— Алина, дорогая, ты снова мажешь масло на хлеб таким щедрым слоем, словно мы внезапно получили гражданство в Арабских Эмиратах и теперь завтракаем на нефтяные доходы? Намазывать надо тоненько, почти невидимо, чтобы через этот слой хотя бы просвечивали остатки твоей совести, — сладко прошуршала у меня над ухом Людмила Викторовна ровно в тот момент, когда я занесла нож над свежим батоном.
Я на мгновение застыла. Где-то внутри тут же привычно забурлило раздражение, горячее и густое, как расплавленная лава, но я заставила себя не менять выражение лица. Пришлось собрать всю выдержку, чтобы не ответить так, как очень хотелось. Субботнее утро, в общем-то, начиналось совершенно обычно: моя свекровь по своей старой, выматывающей традиции решила осчастливить нашу молодую семью очередным приступом «безвозмездной заботы».
Ее помощь, как правило, состояла из трех обязательных пунктов. Во-первых, найти пылинку на шкафу именно там, где по законам физики ее быть не могло. Во-вторых, выстроить мои баночки, тюбики и флаконы в ванной по росту, будто это не косметика, а солдаты на плацу. И в-третьих, провести беспощадную ревизию холодильника с видом аудитора, обнаружившего многомиллионную недостачу.
— Людмила Викторовна, — я повернулась к ней и выдала улыбку из тех, которыми обычно встречают сурового налогового проверяющего, — вы зря так волнуетесь. Это не какое-нибудь дорогое масло, а самый бюджетный маргарин из ближайшего магазина, купленный по такой скидке, что продавец почти плакал. Специально к вашему приходу взяла, чтобы ваши нервы оставались в безопасности. А если серьезно, это нормальный фермерский продукт, и я кладу его столько, сколько считаю нужным, чтобы мой законный муж, а по совместительству ваш единственный сын, не начал в ближайшее время просвечивать от голода на рентгене.
Максим, сидевший напротив и мирно уничтожавший яичницу с беконом, поднял голову и довольно усмехнулся:
— Мам, ну чего ты опять цепляешься к ерунде? Алина у меня замечательная хозяйка. Она так готовит, что пальцы можно откусить от восторга! А масло… да пусть она хоть ложкой из пачки его ест, мне для любимой жены ничего не жалко.
Он поймал мою руку, в которой все еще был бутерброд, и нежно поцеловал запястье. Людмила Викторовна при виде этой семейной идиллии скривилась так, будто раскусила лимон целиком, вместе с кожурой и косточками. Правда, уже через секунду она снова взяла себя в руки и нацепила привычное выражение святой женщины, снизошедшей до земных забот.
— Максимушка, сынок, я же исключительно из лучших побуждений, — пропела свекровь голосом, в котором сахара было больше, чем в трехлитровой банке варенья, и театрально поправила идеальную укладку. — Сейчас времена непростые, надо думать о завтрашнем дне. Недаром говорят: копейка гривну бережет. Алина еще молодая, жизненного опыта у нее мало, к хозяйству она относится легкомысленно, деньги семейные тратит без всякой меры. Я всего лишь стараюсь научить ее разумному подходу.
Но стоило Максиму выйти в коридор на пару минут, чтобы забрать забытый там телефон, как образ заботливой матери мгновенно осыпался с Людмилы Викторовны, словно старая штукатурка. На его месте появилось лицо хищного домашнего ревизора, который давно ждал удобного момента для допроса.
— Ты, голубушка, поменьше слушай своего восторженного муженька, — прошипела она, придвигаясь ко мне почти вплотную. — Максим у меня слишком добрый и щедрый, весь в покойного отца пошел. Тот, царствие ему небесное, тоже в денежных вопросах был редкостным простофилей. А вот тебе, если ты действительно рассчитываешь задержаться в приличной семье надолго, придется уже с сегодняшнего дня учиться экономить. И не делать вид, что не понимаешь. Экономить надо на всем, абсолютно на всем. Иначе я быстро объясню сыну, кто именно сидит у него на шее: ленивая транжира с бесконечными тряпками, будто с помойки притащенными.
Здесь, пожалуй, стоит уточнить: уже несколько лет я работаю ведущим стилистом в концептуальном бутике, где продается винтажная и премиальная одежда, привезенная из Европы. За это время я научилась с одного взгляда отличать настоящий архивный Christian Dior от жалкой китайской подделки, а бренды считывала быстрее, чем кассир штрихкод на пачке молока. Но в системе координат Людмилы Викторовны моя профессия навсегда была заклеймена почетным званием «обычная барахольщица».
— Людмила Викторовна, — я осторожно подвинула к ней чашку с чаем, стараясь не делать резких движений, будто передо мной сидела не свекровь, а нервная кобра, — вы сейчас так уверенно рассуждаете о семейной экономике, словно человек, который до сих пор считает, что биткоин — это фамилия министра финансов.
— Что ты себе позволяешь? — она даже воздухом поперхнулась от возмущения.
— Ничего особенного. Просто пытаюсь донести, что мой доход позволяет мне при желании намазывать масло на бутерброд хоть сверху, хоть снизу, хоть по бокам. А вот если вы и дальше будете так болезненно переживать из-за чужих расходов, у вас давление поднимется. А хорошие импортные лекарства сейчас стоят очень недешево. Согласитесь, с точки зрения экономии это крайне нерационально.
Лицо свекрови налилось густым багрянцем. Она открыла рот, явно собираясь произнести нечто сокрушительное, потом резко захлопнула его, смешно икнула и схватилась ладонью за грудь.
— Хамка бесстыжая! — выдохнула она со свистом и тяжело опустилась на кухонный стул, в тот момент удивительно напоминая сдувшийся шарик после неудачного детского праздника.
Следующая неделя в нашей квартире прошла под знаком настоящего надзора. Людмила Викторовна, обладая запасным комплектом ключей, который Максим когда-то по доброте душевной и полной наивности отдал ей «на всякий случай», начала регулярно наведываться к нам без предупреждения. Причем выбирала она для своих визитов именно те часы, когда меня гарантированно не было дома.
