Марина очнулась от сна из-за настойчивого грохота в прихожей: кто-то с таким упорством колотил в дверь, будто собирался выбить её вместе с коробкой. Первые секунды она никак не могла сообразить, где находится и что происходит. Окончательно действительность вернулась только после того, как лежавший рядом муж тяжело застонал и спрятал лицо в подушку.
— Снова мама, — сипло пробормотал Алексей, даже не пытаясь открыть глаза. — Марин, скажи ей, что мы умерли. Или уехали. Нет, лучше скажи, что мы никогда не жили в этой квартире.
— Сам и говори, — так же шёпотом огрызнулась Марина, подтягивая одеяло почти до носа. — Это твоя мама, между прочим.
Удары повторились, теперь ещё громче. Почти сразу за ними послышался бодрый, звенящий голос, в котором не было ни тени сомнения:
— Алексей! Мариночка! Открывайте немедленно, я же знаю, что вы дома! У Егорушки жар! Я это чувствую!
Марина с Алексеем молча посмотрели друг на друга. В соседней комнате спал восьмилетний Егор, и всего час назад Марина заходила к нему поправить сбившееся одеяло. Лоб у сына был совершенно обычный — ни горячий, ни даже тёплый сверх меры.
— Она физически не может этого знать, — прошептала Марина. — Она ведь живёт в соседнем подъезде.
— Значит, она ясновидящая, — мрачно отозвался Алексей. — Или купила тепловизор. Я, кстати, давно что-то подобное подозревал.
— Алексей, хватит. Что будем делать?
— Не открывать.
Но стук тут же превратился в размеренное, упрямое долбление. Судя по звуку, Татьяна Сергеевна уже перестала использовать кулак и пустила в ход связку ключей.
— На кухне свет горит! — раздалось из-за двери. — Не притворяйтесь, я знаю, что вы не спите! У ребёнка, может быть, сепсис начинается, а вы лежите!
Марина рывком села на кровати. Сепсис? У Егора? У того самого Егора, который вчера носился по двору, гонял мяч и потом полчаса выпрашивал мороженое?
В груди поднялась знакомая горячая злость — не внезапная, а давно накопленная. За два с половиной года Татьяна Сергеевна успела превратить изучение медицины по интернету и потрёпанным советским справочникам в смысл жизни всей семьи.
Началось всё после её выхода на пенсию. Татьяна Сергеевна, много лет проработавшая бухгалтером на хлебозаводе, однажды обнаружила, что свободного времени у неё теперь не просто много, а пугающе много — оно буквально обрушилось на неё лавиной.
Сначала она записалась на курсы кройки и шитья, но выдержала там всего три недели. Потом внезапно заинтересовалась ландшафтным дизайном и перекопала весь дворик перед подъездом, высадив какие-то странные растения. Соседи потом осторожно говорили, что эти кустики, «кажется, лучше руками не трогать, а то мало ли».
Однако настоящая страсть настигла Татьяну Сергеевну после того, как у Алексея случился самый обыкновенный сезонный насморк.
— Сынок, да у тебя гайморит! — торжественно сообщила она, приложив ладонь к его щеке. — Лоб горячий! Срочно к врачу!
К врачу Алексей тогда не пошёл, потому что ни гайморита, ни температуры у него не было. Был только нос, который пару дней отказывался нормально дышать.
Но Татьяну Сергеевну уже было не остановить. Она установила на телефон приложение «Симптомы и болезни», вступила сразу в четырнадцать медицинских сообществ в соцсетях и выписала трёхтомник «Популярная диагностика заболеваний» 1987 года издания.
— Мам, ты ведь бухгалтер, — осторожно напомнил тогда Алексей. — Зачем тебе всё это?
— Бухгалтерия — это специальность, — загадочно прошептала Татьяна Сергеевна. — А медицина — это призвание. Я чувствую. У меня способности.
Способности, как вскоре выяснила вся семья, заключались в умении любой чих, покашливание или красное пятнышко на коже немедленно объявлять последней стадией какой-нибудь редкой болезни, о которой она прочитала десять минут назад.
— Марин, — Алексей наконец сел на кровати, сонный, взъерошенный и обречённый. — Давай я открою и скажу, что Егор у бабушки. То есть у другой бабушки.
— Она прекрасно помнит, что моя мама живёт в Киеве, — устало ответила Марина. — И санки у двери она тоже только что видела. Вспомни, чем всё закончилось в прошлый раз.
Алексей вспомнил. Неделю назад у Егора действительно поднялась температура — тридцать семь и два. Для восьмилетнего крепыша, который перед этим умудрился съесть почти полкило конфет, это, скорее всего, было не болезнью, а закономерным последствием.
Татьяна Сергеевна примчалась через пятнадцать минут после того, как Марина поставила сыну градусник.
— Я почувствовала! — заявила она с порога и развернула в детской почти полевой госпиталь.
С собой свекровь принесла набитый до отказа рюкзак «лекарств». Там оказался активированный уголь, у которого срок годности закончился ещё три года назад; банка мёда непонятного происхождения — «настоящий, от пасечника дяди Гриши, он, правда, умер в две тысячи десятом, но мёд не портится, это же не сахар какой-нибудь»; горчичники из аптечки, сохранившейся, кажется, со времён рождения самого Алексея; и самое пугающее — медицинские банки, которые Татьяна Сергеевна всерьёз собиралась ставить восьмилетнему ребёнку.
— Мам, банки уже лет пятьдесят никто не применяет, — пытался возразить Алексей.
— Никто — это глупые люди, — отрезала Татьяна Сергеевна, уже доставая спиртовку. — А разумные знают: при застое в лёгких банки спасают. У Егора застой! Я слышу!
Что именно она там слышала, так и осталось загадкой. Егор дышал ровно, лежал под одеялом, играл на планшете и время от времени просил бутерброд. Но Татьяна Сергеевна уже вошла в боевой режим.
Она измерила внуку давление, хотя тонометр показал непонятные цифры, потому что манжета всё время сползала с детской руки. Потом послушала его самодельным стетоскопом, купленным когда-то в «Детском мире», и после этого произнесла диагноз таким тоном, будто была главным врачом из сериала про скорую помощь:
— У нас подозрение на правостороннюю пневмонию. Требуется срочное прогревание.
— Мам, какая ещё правосторонняя? — Алексей начал заметно закипать. — Он просто спит на правом боку, потому что ему так удобно!
— Температура распределяется несимметрично!
— Да нет у него температуры!
Их спор остановил сам Егор. Он высунул из-под одеяла сонную голову и тихо спросил:
— А можно я к папе пойду? У бабушки руки ледяные.
Этот простой и абсолютно честный детский довод на несколько минут заставил Татьяну Сергеевну отступить. Но надолго её не хватило. Почти сразу она сменила направление атаки и перешла к другому фронту — питанию больного ребёнка. Она направилась на кухню, распахнула холодильник и приготовилась вынести свой очередной приговор.
