Субботние утра в квартире Екатерины и Дмитрия обычно проходили по одному и тому же тихому сценарию: аромат свежесмолотого кофе, редкие звуки за окном и рассеянный солнечный свет, льющийся через большие панорамные окна их новой студии. Для Екатерины это жильё было не просто квадратными метрами. Она считала его своей крепостью, своим выстраданным уголком, купленным после продажи родительского дома и долгих лет, когда приходилось считать каждую гривну.
Щелчок замка прозвучал в этой утренней тишине резко, почти пугающе. Екатерина вздрогнула и обернулась. Никаких гостей они сегодня не ждали.
В прихожую вошла Ольга Сергеевна с таким видом, словно возвращалась в собственные владения. В обеих руках у неё болтались набитые сумки, а на лице застыло выражение человека, который пришёл вершить судьбы. За ней, опустив глаза и стараясь не встречаться взглядом с невесткой, мелкими шагами прошёл Андрей Михайлович.
— Катенька, деточка, вы что, до сих пор нежитесь? — голос Ольги Сергеевны прокатился по идеально вымытой кухне, как удар колокола. — Поднимайтесь, поднимайтесь! Времени у нас мало. Мы с отцом всю ночь глаз не сомкнули: чертили, прикидывали, всё просчитали. Решение принято!
Екатерина, запахнув халат, вышла в коридор. Дмитрий уже стоял там, переминаясь с ноги на ногу и неловко почесывая затылок.
— Мам, вы почему так рано? — пробормотал он.
— Потому что важные дела не ждут, сынок, — отрезала Ольга Сергеевна. — Мы наконец закрыли ваш жилищный вопрос.
Она прошла на кухню и вывалила на стол целую кипу бумаг. Это были не какие-то случайные листочки: распечатанные объявления с сайтов недвижимости, кадастровые документы, выписки и даже визитные карточки незнакомых людей.
— Значит так, внимательно слушайте, — произнесла она твёрдо, будто объявляла приговор. — Ваша студия — это игрушка, а не жильё. Скоро появятся дети, и куда вы их сюда денете? Здесь же развернуться невозможно. Мы нашли человека, который готов купить квартиру. Завтра он придёт смотреть. Цена хорошая, я уже всё обсудила.
У Екатерины внутри будто вспыхнул огонь.
— Покупателя? На мою квартиру? Ольга Сергеевна, я не собираюсь её продавать.
Свекровь даже не удосужилась поднять на неё глаза, продолжая раскладывать бумаги.
— Екатерина, не перебивай старших. За тебя уже всё обдумано. И за Дмитрия тоже. Вы перебираетесь за город, в дом Андрея Михайловича. Второй этаж мы вам освободим. Будем жить вместе, одной нормальной большой семьёй. А деньги от продажи этой клетушки пойдут на закрытие кредита, который мы взяли для развития семейного дела.
— Какого ещё дела? — голос Екатерины заметно дрогнул.
— Фермерского хозяйства! — торжественно объявила Ольга Сергеевна. — Дмитрий займётся перевозками и поставками, ты, Катенька, возьмёшь на себя бухгалтерию и дом. Чистый воздух, свои продукты, настоящая жизнь. Мы уже внесли первоначальный платёж за оборудование, а ваш адрес указали как гарантию.
Екатерина резко повернулась к мужу. Она ждала, что он сейчас усмехнётся, скажет, что это нелепая шутка, или хотя бы попросит родителей уйти. Но Дмитрий молчал. Он смотрел себе под ноги, словно узор на ламинате внезапно стал для него самым важным зрелищем на свете.
— Дмитрий? — позвала она тихо, но в её голосе уже звенело напряжение. — Ты вообще слышишь, что они говорят? Они хотят продать мой дом. Они уже расписали мою жизнь и работу на годы вперёд.
— Кать… — начал он почти шёпотом. — В одном мама права: нам здесь тесно. А бизнес… это ведь возможность подняться всем вместе. Мама сказала, что иначе отцовское дело не спасти. Они даже задаток риелтору отдали из денег, которые откладывали себе на похороны… Я не смог отказать.
Пол под ногами Екатерины словно качнулся. В одно мгновение она поняла: за её спиной уже не первую неделю, а может, и несколько месяцев, плелась липкая паутина договорённостей. И её собственный муж был в этой истории не сторонним наблюдателем, а участником.
Остаток дня прошёл для неё как сквозь мутное стекло. Ольга Сергеевна вела себя так, будто вопрос переезда давно закрыт и теперь оставалось лишь выполнить технические мелочи. Она без спроса распахивала шкафы, доставала вещи Екатерины, оценивающе морщилась и перекладывала всё по своему усмотрению.
— Это платье можно сразу выбросить, — заявила она, встряхнув ткань. — В селе оно тебе зачем? А эти туфли… Катя, ты хоть иногда думаешь о пользе, а не о красоте?
Андрей Михайлович почти не говорил. Он молча таскал коробки в коридор, будто выполнял давно утверждённый приказ. Каждое их действие выглядело вторжением, хотя сверху всё было прикрыто словами о заботе и семейной поддержке.
— Мы, между прочим, уже наняли людей, чтобы освежить вашу комнату в доме, — продолжала напирать свекровь. — Договор подписан на два года. Так что не фантазируйте, вариантов у вас больше нет. Мы всё предусмотрели, Катенька. Тебе даже голову ломать не придётся. Просто делай то, что тебе говорят. Знаешь, в чём твоя беда? Ты слишком привыкла быть самостоятельной. А в семье так не бывает. Семья — это когда все слушаются старшего. А старшая здесь я.
К вечеру аккуратная студия превратилась в склад. Везде стояли коробки, пакеты, мешки, на стульях лежали стопки вещей, воздух был наполнен суетой и чужой волей. Дмитрий сказал, что выйдет «за сигаретами», и исчез почти на два часа, оставив Екатерину наедине с женщиной, которая уже праздновала победу.
Ольга Сергеевна опустилась на диван и посмотрела на невестку с довольным, почти хищным выражением.
— Ну что ты стоишь белее стены? Радоваться надо. Мы жизнь прожили, ошибки сделали, выводы за вас уже учли. Теперь будешь как за каменной стеной. Завтра в десять утра подписываем предварительный договор купли-продажи. Паспорт приготовь заранее.
Екатерина молча ушла в ванную и открыла кран на полную. Шум воды должен был заглушить её дыхание. Она смотрела на своё отражение в зеркале и снова, снова прокручивала в голове фразу свекрови: «Мы уже всё решили за тебя».
И тут память выхватила странную подробность. Небольшой листок, который полгода назад она случайно нашла в кармане пиджака Андрея Михайловича, когда помогала разбирать вещи после его юбилея. Тогда Екатерина решила, что это какая-то ошибка, и не стала придавать находке значения. Но теперь отдельные куски вдруг соединились в ясную картину.
Она выключила воду, вытерла руки и вернулась из ванной уже с совершенно другим выражением лица.
