В комнате будто разом выкачали весь воздух. Дмитрий застыл между двумя женщинами, и в этот миг его прежняя картина мира треснула окончательно. Он перевёл взгляд на мать — на ту, кого долгие годы считал почти безупречной, — и вдруг увидел перед собой не родного человека, а холодную, расчётливую женщину, привыкшую управлять чужими жизнями.
— Мама… — выдохнул он, и голос у него сорвался. — Это правда? Ты брала деньги из фонда? Ты врала мне про отцовскую болезнь, чтобы я отдавал вам наши накопления?
Ольга Сергеевна метнулась к нему и попыталась вцепиться в его руку.
— Димочка, всё это делалось ради семьи! Ради нас! Ради твоего будущего! Чтобы мы не потеряли положение!
— Положение воров? — Дмитрий резко отдёрнул руку, словно её прикосновение обожгло его.
И тут неожиданно подал голос Андрей Михайлович. Он говорил глухо, хрипло, с надломом, будто каждое слово давалось ему с трудом:
— Хватит, Оля. Она уже всё выяснила. Она нас обошла. Мы проиграли в тот самый момент, когда решили, что она проще и глупее нас.
Екатерина молча прошла к входной двери и распахнула её так широко, что из подъезда потянуло холодным воздухом.
— Ольга Сергеевна. Андрей Михайлович. У вас десять минут, чтобы собрать свои документы и уйти. Всё, что вы успели притащить сюда из своих вещей, завтра утром будет стоять за дверью, в подъезде.
— Ты не посмеешь! — сорвалась на визг свекровь. — Дмитрий, скажи ей хоть что-нибудь!
Но Дмитрий не стал спорить. Он подошёл к вешалке, снял материнское пальто и протянул его Ольге Сергеевне.
— Уходите, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я сам разберусь со всем. И ключ… верните ключ.
Ольга Сергеевна побледнела от злости. Она достала связку и с силой бросила её на пол. Металл звонко ударился о плитку — звук получился такой же резкий и неприятный, как недавно разбившийся стакан. Не оборачиваясь, она вышла из квартиры, удерживая на лице привычную маску ледяного превосходства, хотя было видно: внутри у неё всё рассыпалось. Андрей Михайлович, ещё сильнее ссутулившись, покорно двинулся следом.
Когда дверь наконец захлопнулась, квартира погрузилась в глухую, тяжёлую тишину. Дмитрий опустился на одну из коробок — тех самых, которые они якобы собирались перевозить в «новый дом». Он закрыл лицо ладонями.
— Прости меня, Екатерина, — едва слышно произнёс он. — Я ничего не видел. Я правда думал, что они хотят как лучше.
— Дело не только в том, чего они хотели, Дмитрий, — спокойно ответила Екатерина, подходя ближе. — Дело в том, что они даже не сочли нужным спросить нас. Они решили, что мы принадлежим им. Что с нами можно поступать как с вещами. Но теперь всё будет иначе.
Она машинально взглянула на телефон. У неё оставался ещё один рычаг. Номер человека, один разговор с которым мог окончательно разрушить тщательно выстроенную репутацию Ольги Сергеевны. Но Екатерина решила не торопиться. Этот козырь стоило сохранить.
После ухода родителей тишина в квартире стала почти физической. Она давила сильнее любого скандала. Дмитрий сидел прямо на полу среди недособранных коробок, и теперь они напоминали не вещи для переезда, а памятники их несбывшемуся будущему. Разлитое молоко уже начало подсыхать, оставив на полу мутное, некрасивое пятно.
Екатерина не трогала его. Она понимала: в нём сейчас рушится не просто доверие к родителям. Падал целый мир, где мать была святой, отец — больным и беспомощным, а все их требования — проявлением заботы. На месте этой красивой картинки выступала грязная, жестокая правда.
— Екатерина, — наконец позвал он, не поднимая головы. — Откуда у тебя всё это? Бумаги по фонду, долги… Почему ты раньше ничего мне не сказала?
Она присела рядом и осторожно коснулась его плеча.
— Потому что я не хотела стать человеком, который разрушит твою семью, Дмитрий. Я всё надеялась, что они сами остановятся. Что не перейдут последнюю черту. Но когда твоя мать пришла с документами на продажу моей квартиры, я поняла: если я не ударю первой, она раздавит нас обоих. Она не просто любит тебя. Она считает, что имеет на тебя право. Точнее, уверена, что ты её собственность.
Однако Ольга Сергеевна вовсе не собиралась признавать поражение. Вернувшись в свою старую, обшарпанную квартиру, которая фактически уже принадлежала банку, она не сомкнула глаз до самого рассвета. В её голове быстро созрел новый план — жестокий, разрушительный, по принципу выжженной земли. Если ей не достанется квартира невестки, значит, невестка лишится всего остального. Даже доброго имени.
С раннего утра Ольга Сергеевна перешла к действиям. Связи у неё действительно были — пусть и в весьма сомнительных кругах. Она знала, что Екатерина работает над крупным контрактом в архитектурном бюро, и решила ударить именно туда, где больнее всего.
К десяти часам утра руководству Екатерины, а заодно и всем её коллегам в социальных сетях, пришло анонимное сообщение. К письму были прикреплены якобы неопровержимые доказательства: будто Екатерина присваивала деньги компании и передавала чертежи конкурентам. На деле это была ловкая подделка — скриншоты, вырванные из контекста, фрагменты переписок и документы, собранные так, чтобы выглядеть убедительно для тех, кто не станет разбираться.
Рабочий день Екатерины начался не с кофе и не с планёрки, а со звонка из службы безопасности.
— Екатерина Андреевна, зайдите, пожалуйста, в кабинет директора. К вам есть серьёзные вопросы.
Когда она вошла, начальник сидел бледный, с застывшим лицом. Перед ним лежали распечатки тех самых писем. В ту же секунду телефон Екатерины начал один за другим выдавать уведомления. Ольга Сергеевна не ограничилась работой. Она создала общий чат для родственников и знакомых, где разместила длинный пост: «Екатерина — мошенница. Она обобрала моих родителей и теперь выбрасывает нас на улицу. Держитесь подальше от этого человека!»
Дмитрий, узнав о случившемся, позвонил матери вне себя от ярости.
— Мама, ты что творишь?! Немедленно остановись!
— Я спасаю тебя от этой змеи, сынок, — ровным, почти ласковым голосом ответила Ольга Сергеевна. — Пройдёт время, и ты сам приползёшь ко мне просить прощения. Мы уже решили: тебе лучше развестись.
