— Так ты теперь со мной разговариваешь?! Андрей! Андрюша, иди сюда немедленно! Полюбуйся, как твоя жена меня унижает! Я к ним по-доброму, с открытым сердцем, а она мне в ответ — «мусор»!
Из комнаты распахнулась дверь, и Андрей появился на пороге с таким выражением, словно застал меня за чем-то чудовищным. Тихий вечер мгновенно рассыпался. Я ясно ощутила: всё, перемирие закончилось, началась настоящая битва, и пока преимущество было явно не на моей стороне.
Андрей беспомощно переводил взгляд с матери на меня и обратно, будто загнанный в угол зверь. Его обычно расслабленное, немного сонное лицо сейчас стянуло напряжением.
— Мам, ну хватит, успокойся, — глухо произнёс он и забрал у меня липкую фигурку. — Марина, ну зачем ты так раздуваешь? Подумаешь, котик. Из-за такой мелочи скандалить?
— Это не мелочь, Андрей. Это знак. Сегодня котик, потом мои специи летят в мусорное ведро, а послезавтра ты проснёшься и увидишь, что мама оклеила спальню газетами, потому что ей так кажется душевнее.
— Ты всё перекручиваешь! — Татьяна Михайловна уже театрально прижала ладонь ко лбу, изображая страдания. — Андрюша, у меня сейчас давление подскочит… Она меня до больницы доведёт. Я ведь для вас стараюсь! Завтра ещё две коробки белья привезут, всё чистое, выстиранное, накрахмаленное, в сундуке годами лежало. Постелите — будете спать как ангелы, сны хорошие пойдут.
Внутри у меня словно тонкая нить лопнула. Спать на её древних простынях, от которых наверняка тянуло сыростью и затхлостью? Нет. Это уже было за гранью.
Наутро я вышла из дома раньше, чем наши «дорогие гости» успели проснуться. В гостинице «Волна», где я работала, день выдался сумасшедший: заселялась большая делегация, телефоны не умолкали ни на минуту, постояльцы нервничали и требовали невозможного. Но даже в этой круговерти я постоянно мысленно возвращалась домой. Становилось всё очевиднее: если я сейчас не поставлю точку, потом уже ничего не смогу вернуть назад.
Домой я добралась около семи вечера. Едва открыв дверь, я чуть не задохнулась. В прихожей невозможно было пройти: прямо посреди коридора громоздились те самые две коробки, о которых накануне говорила Татьяна Михайловна. От них тянуло такой влажной затхлостью, что у меня защипало в глазах.
Но этим сюрпризы не закончились.
Я прошла на кухню и застыла на месте. Мой дорогой блендер — свадебный подарок родителей, которым я пользовалась почти ежедневно, — стоял на столе разобранный. В чаше плескалась какая-то мутная серо-бурая масса.
— Татьяна Михайловна! — крикнула я, чувствуя, как голос срывается.
Она вышла из комнаты, вытирая руки о край юбки.
— Ой, Мариночка, ты уже пришла. Я тут фарш задумала сделать. Комбайн у тебя, конечно, какой-то чудной: крутила его, крутила, а он вдруг задымил. Пришлось потом мясо ножиком дорубать. Ты только не сердись, завтра купим новый. Или этот Андрей починит, у него же руки золотые, он всё умеет.
— Вы спалили мой блендер? — я смотрела на неё и не верила. — Вы пытались перемолоть в нём мясо? Он для этого вообще не предназначен!
— Ой, да какая разница, — она отмахнулась, даже не удостоив меня взглядом. — Вся техника примерно одинаковая. Главное, что котлеты получились хорошие. Попробуй лучше, вкусные.
— Собирайте вещи, — сказала я почти шёпотом.
— Что-что? — Татьяна Михайловна медленно подняла брови.
— Я сказала: собирайте свои вещи. Коробки, сумки, котов, газеты и это ваше накрахмаленное бельё. Сегодня вы отсюда уезжаете.
— Андрюша! — завизжала она так пронзительно, что, казалось, дрогнули оконные стёкла.
Андрей вылетел из комнаты, на ходу натягивая футболку.
— Что произошло? Марина, почему ты кричишь?
— Твоя мама уничтожила мой блендер. Она превратила мой дом в склад старого хлама. И уже прямо говорит, что хозяйка здесь она. Андрей, выбор простой: либо она уезжает сегодня, либо ты уходишь вместе с ней. Это мой дом, и я больше ни минуты не собираюсь терпеть этот беспредел.
Он посмотрел сначала на мать, потом на разобранный блендер, потом на меня. Лицо у него стало неподвижным, будто его накрыли ледяной маской.
— Ты выгоняешь больную женщину на улицу? Марина, ты вообще себя слышишь? Она же семья!
— Нет, Андрей. Семья — это мы с тобой. А она гостья, которая пришла в мой дом и стала вести себя так, будто меня здесь не существует. Выбирай: твоя мать или я.
Он сжал пальцы в кулаки. В его глазах я искала хоть каплю поддержки, но увидела совсем другое: испуг. Страх перед матерью. Страх перед ссорой. Страх признать, что я имею право защищать собственный дом.
— Если ты ставишь вопрос так, — произнёс он холодно, — значит, ты сама загоняешь нас в тупик. Мать я не выгоню.
— Тогда уходи вместе с ней.
В квартире повисла тяжёлая, мёртвая тишина. Татьяна Михайловна мгновенно перестала изображать недомогание, выпрямилась, расправила плечи, и в её взгляде блеснуло торжествующее ледяное удовлетворение. Она прекрасно понимала: сейчас перевес на её стороне.
