Вслед за этим Дмитрий пустил в ход самое безотказное оружие — удар по совести.
— У тебя вообще сердца нет, — выдавил он сквозь зубы, словно каждое слово должно было ранить сильнее предыдущего. — Моя мать, может быть, до утра не протянет, одна в квартире задыхается, а ты сейчас думаешь о пляжах, коктейлях и отельных завтраках! Тебе важнее лежаки и отпуск, чем живой человек. Ты холодная, жадная эгоистка. Смотреть на тебя мерзко. Я уезжаю.
Он резко оттеснил Марию плечом, освобождая себе дорогу, и почти выбежал в подъезд. Дверь за ним хлопнула с такой силой, что в оконных рамах жалобно дрогнули стекла.
Мария ещё несколько минут оставалась на месте, в звенящей тишине прихожей. И только потом её взгляд случайно упал на маленькую дорожную аптечку, лежавшую у зеркала на тумбе. В ней были таблетки и капли для давления. Дмитрий, торопясь и кипя от праведного гнева, просто забыл её дома.
И тут в Марии автоматически проснулась та самая привычка быть «правильной». Дмитрий мчался через весь город и доберётся до матери, в лучшем случае, через час. А значит, Валентина Сергеевна сейчас действительно могла лежать одна, с давлением под двести, без помощи и лекарств. Сколько бы злости ни накопилось в Марии, оставить пожилую женщину в беде она не могла.
Она накинула лёгкий плащ, сунула в сумку телефон, ключи от квартиры свекрови и вызвала такси. Дорога должна была занять не больше пятнадцати минут.
В машине Мария всё время сжимала тонкий кожаный ремешок сумки, то наматывая его на пальцы, то отпуская. В голове одна за другой мелькали неприятные картины. Пока она поднималась пешком на четвёртый этаж, уже успела внутренне приготовиться ко всему: к тяжёлому запаху лекарств, к бледному лицу на подушке, к стонам, к паническому вызову платной реанимации и необходимости быстро принимать решения.
У знакомой двери Мария остановилась, достала ключ и осторожно вставила его в замок. Она действовала почти бесшумно, боясь резким щелчком напугать Валентину Сергеевну, если той и правда плохо. Замок поддался мягко. Дверь приоткрылась без скрипа.
Мария шагнула в тёмную прихожую — и застыла.
Вместо удушливого медицинского запаха в квартире стоял густой, тёплый, почти праздничный аромат свежего яблочного пирога с корицей. А из кухни доносились не хрипы и не слабые стоны, а звон чашек, оживлённые голоса и громкий, совершенно здоровый женский смех.
Затаив дыхание, Мария сделала ещё пару шагов по коридору. Дверь на кухню была приоткрыта, и сквозь узкую щель ей открылась сцена, настолько нелепая и законченная, будто её специально поставили для спектакля.
Никакой скорой помощи. Никаких лекарей. Никакой умирающей старушки.
За столом, застеленным чистой скатертью, сидела румяная и довольная Валентина Сергеевна. Она бодро орудовала ножом, ловко нарезая высокий пышный пирог. Напротив устроились две соседки примерно её возраста. А посреди стола красовался круглый хрустальный графинчик с домашней вишнёвой наливкой. Ни тонометра, ни пузырьков с каплями, ни блистеров с таблетками поблизости не наблюдалось.
Мария словно приросла к полу, когда услышала голос свекрови — звонкий, уверенный, полный самодовольного торжества:
— Да мой простачок, небось, уже по всем дежурным аптекам мечется, язык на плечо, ищет какие-нибудь импортные капли! — Валентина Сергеевна весело расхохоталась. — Я эту городскую цацу быстро в чувство приведу. Вздумала, видите ли, за границу кататься, семейные деньги спускать, когда у родной матери балкон до сих пор не застеклён и зубы не сделаны! Пусть своё место знает. И пусть понимает, кто для моего сына главная женщина. Она решила, я им позволю отдыхать и нежиться? Как бы не так!
Соседки понимающе закивали и негромко чокнулись рюмками.
— Только вы, девочки, давайте уже потихоньку собирайтесь, — вдруг деловито сказала свекровь, бросив взгляд на часы. — Мой Димочка вот-вот примчится, спасатель мой ненаглядный. Мне ещё посуду убрать надо, графин спрятать, в постель лечь и лицо пострадальнее сделать. У меня же, как-никак, приступ.
Мария медленно, очень осторожно, контролируя даже дыхание, достала из кармана смартфон. Разблокировала экран. Открыла камеру и навела объектив на узкую щель приоткрытой кухонной двери.
