Как только за Дмитрием закрылась входная дверь, а Людмила Петровна, прихватив сумочку, отправилась к очередной приятельнице рассказывать, как ловко она «приструнила» невестку, Екатерина начала действовать. Без суеты, без лишних эмоций, так, будто заранее прокрутила в голове каждый шаг.
Сначала она позвонила специалисту по срочной замене замков. Мастер приехал быстро, молча сделал свою работу, получил оплату и ушел, оставив ей новые ключи. После этого Екатерина достала прочные строительные мешки и принялась складывать туда вещи Дмитрия и его матери. Одежду, обувь, какие-то коробки, пакеты, косметички Людмилы Петровны, мужнины рубашки, документы, безделушки — все, что принадлежало им, отправлялось в мешки аккуратно, но без малейшего сожаления.
Когда в прихожей выросла целая гора чужого имущества, Екатерина вызвала грузовое такси. Водителю она назвала адрес той самой дачи за городом, куда накануне без спроса вывезли мебель ее дочери. Пусть теперь и их вещи поживут там же. Грузчики быстро вынесли мешки, загрузили их в машину, и уже через час квартира стала странно свободной, будто из нее наконец вынесли не только хлам, но и тяжелый, липкий воздух чужой наглости.
Примерно к восьми вечера Дмитрий и Людмила Петровна вернулись вместе. Еще из лифта доносились их голоса: они о чем-то оживленно переговаривались, посмеивались, явно пребывая в уверенности, что дома их ждет прежняя удобная Екатерина — молчаливая, уставшая и готовая снова терпеть. Дмитрий первым сунул ключ в замок, но тот неожиданно не вошел как надо. Он нахмурился, попробовал еще раз, затем дернул сильнее.
— Что за ерунда? — зло буркнул он, пытаясь провернуть ключ почти с нажимом.
Людмила Петровна мгновенно все поняла и взвилась:
— Ах вот оно что! Замки поменяла, гадина! Нас в собственный дом не пускает! — она принялась колотить кулаком по двери. — Открывай сейчас же! Слышишь? Немедленно открывай, дрянь неблагодарная!
Дверь открылась не резко, а спокойно. На пороге стояла Екатерина — в домашнем халате, с чашкой чая в руке. На лице у нее не было ни страха, ни растерянности, ни прежней виноватой улыбки.
— Людмила Петровна, ваш слишком затянувшийся визит в мою квартиру на этом завершен, — ровно произнесла она. — И, пожалуйста, перестаньте орать. Я устала после работы и не намерена слушать этот шум в своем доме.
— Ты что себе позволяешь? — Дмитрий шагнул вперед и попытался плечом оттеснить жену, чтобы пройти внутрь. — Совсем уже берега потеряла?
Екатерина спокойно подняла руку и перекрыла ему путь.
— Дмитрий, не надо устраивать сцену в подъезде. Это бессмысленно. Ваши вещи и вещи твоей мамы уже несколько часов находятся на даче. Можете ехать туда и разбираться с ними.
— Ты… ты вообще понимаешь, что натворила? — лицо Дмитрия налилось злостью. — Я сейчас полицию вызову! Я имею право здесь находиться! Это не только твоя квартира, между прочим!
Екатерина сделала маленький глоток чая, будто разговор шел не о скандале на лестничной площадке, а о погоде.
— Вызывай, если хочется. Заодно сотрудники полиции объяснят тебе, что означает тридцать шестая статья Семейного кодекса. Эта квартира принадлежит мне. К тебе она никакого отношения не имеет. А твоя мама тем более не имеет здесь никаких прав. У нее даже временной регистрации нет. Так что с этой минуты ее пребывание на моей территории будет считаться незаконным.
Людмила Петровна побледнела и судорожно вцепилась в рукав сына. До нее наконец начало доходить, что это не каприз и не очередная семейная ссора, после которой Екатерина поплачет и все простит.
— Дмитрий! Димочка, ну скажи ей что-нибудь! — взвизгнула она, уже без прежней уверенности. — Она нас среди ночи на улицу выставляет! Без денег, без вещей под рукой! Куда я пойду, ты мне скажи?
Дмитрий переводил взгляд с матери на жену. Перед ним стояла женщина, которую он привык считать мягкой, удобной и бесконечно терпеливой. Только теперь от той Екатерины не осталось ничего. Вместе с бесплатными ужинами, выглаженными рубашками, чистой квартирой и покорным молчанием исчезла и его уверенность в собственной безнаказанности.
— Как куда? — Екатерина чуть заметно усмехнулась. — К вашей любимой Ольге. Вы же так старательно освобождали для нее комнату, вывозили мебель моей дочери, строили планы. Вот и поживете теперь все вместе, одной дружной семьей. В двухкомнатной квартире, конечно, пятерым будет тесновато, но вы ведь сами любите говорить: в тесноте, да не в обиде. Заявление на развод я подам завтра утром. Так что сюда можешь больше не приходить.
Она не стала ждать ответа. Медленно закрыла дверь, и в тишине подъезда отчетливо прозвучал сначала один щелчок замка, затем второй.
За дверью на несколько секунд наступила мертвая пауза. А потом раздался отчаянный, злой, беспомощный вой Людмилы Петровны. Екатерина прислонилась спиной к двери, закрыла глаза и впервые за долгие полгода вдохнула глубоко, свободно, полной грудью.
В ее квартире стало тихо.
Иногда, чтобы сохранить свой дом и себя, нужно всего лишь перестать быть удобной для тех, кто принял доброту за слабость, а гостеприимство — за право распоряжаться чужой жизнью.
