— Значит, с горшками до сих пор возишься? — Максим развалился на стуле и обвёл взглядом накрытый стол.
Нас собралось двадцать три человека. Выпуск девяносто второго года. Ресторан «Причал» у набережной, вытянутый стол под белой скатертью, свечи, бокалы, шумные разговоры. Прошло тридцать четыре года, а Максим, как и раньше, умудрялся занимать вокруг себя больше пространства, чем ему было нужно.
Он заметно раздался, шея стала тяжёлой, на руке болтались часы почти с небольшой будильник. Голос у него остался прежний — громкий, уверенный, на весь зал. Стоило Максиму открыть рот, как даже официанты невольно поворачивались.
— Ну что, — он поднял бокал, — за нашу встречу. И за тех, кто в жизни всё-таки чего-то достиг.
Я сидела не рядом, через несколько мест от него. Оливье в тарелке уже остыл, на нарезанных помидорах появилась тонкая мутная плёнка. Ольга, сидевшая сбоку, слегка задела меня локтем.
— Не бери в голову, — тихо сказала она. — Он сегодня перед всеми распускает хвост. Уже третий тост про свою фирму толкает.
Я только кивнула. Отвечать не стала. Сделала маленький глоток воды.
С детьми я работаю двадцать девять лет. Начинала в девяносто седьмом обычной нянечкой, когда зарплату могли не выдавать по три месяца, а мы с девчонками складывались, чтобы купить малышам кашу. Я мыла полы, кормила детей, переодевала их, учила с ними буквы, вырезала бумажные снежинки к утренникам. Потом поступила в институт: пять лет заочно, днём работа, по ночам конспекты и учебники. Потом стала старшим воспитателем. Позже — методистом. А потом открыла собственный детский сад.
Двенадцать лет назад появились мои «Ладушки». Частный сад в Киеве. Триста двадцать квадратных метров: логопед, два психолога, бассейн, английский язык. Шестьдесят пять тысяч в месяц за место. И очередь — восемьдесят семь заявок на двенадцать свободных мест.
Но Максиму всё это было не нужно. Он даже не пытался спросить.
— Марина! — он ткнул вилкой в мою сторону. — Ты ведь всё ещё в садике, да? Горшки, пелёнки, манная каша?
Несколько человек засмеялись. Не весь стол, нет. Четверо, может быть. Но этого хватило, чтобы остальные замолчали и уткнулись в тарелки.
— В детском саду, — спокойно поправила я. — Да.
— Ну вот, — Максим широко развёл руками и едва не задел соседа. — А я, между прочим, компанию с нуля поднял. Стройматериалы. Четыре склада по области. Сорок человек в штате. Босс, одним словом.
Слово «босс» он произнёс с особым нажимом и посмотрел на меня свысока. Хотя сидел. Этот взгляд я помнила ещё со школы — так он смотрел, когда переписывал у меня контрольные по математике.
Я не ответила. Намазала кусочек хлеба маслом и откусила.
— Ты только не дуйся, Марин, — махнул он рукой. — Просто кому-то ведь и горшки менять надо. Тоже работа. Нужная даже. Ну, типа.
«Типа». Двадцать девять лет моей жизни он уложил в одно это пренебрежительное «типа».
Я жевала хлеб и мысленно считала. Три кредита, которые закрыла без чьей-либо помощи. Четырнадцать сотрудников, за которых каждый месяц плачу налоги. Одиннадцать проверок за прошлый год: пожарные, санитарные службы, департамент образования. Ни одного замечания. Благодарственное письмо от главы области. Четыреста тридцать два ребёнка, прошедших через мой сад за двенадцать лет. И каждого я помнила по имени.
Ольга снова осторожно толкнула меня локтем. Я едва заметно качнула головой. Не надо. Не здесь. И уж точно не ради него.
Вечер тянулся ещё два часа. Максим рассказывал о доме за городом с баней, о машине, об отпуске в Турции по системе «всё включено». Почти каждый второй тост снова возвращался к нему самому. Когда очередь дошла до меня и кто-то попросил рассказать, как сложилась моя жизнь, я сказала коротко:
— Работаю с детьми.
И всё. Подняла бокал, сделала глоток и села.
Ушла я первой. В гардеробе надела пальто и застегнула все пять пуговиц — медленно, одну за другой.
— Марина, ты куда собралась? — прокричал Максим через весь зал. — Рано же ещё! Или тебе завтра с утра на смену — горшки драить?
Снова кто-то хихикнул. Кажется, двое. Может, трое. У самой двери я обернулась.
— Хорошего вечера, — сказала я. — Всем.
Ресторанная дверь закрылась за моей спиной. Был март. С Днепра тянуло холодным ветром, в воздухе стоял запах мокрого асфальта и тающего снега. Я задержалась на крыльце и просто дышала. Медленно. Ровно. Только пальцы так сжали ручку сумки, что костяшки побелели.
Двадцать девять лет работы. А для него я всё та же Марина, которая моет горшки.
Я села в машину, повернула ключ в замке зажигания и не сразу тронулась. Руки лежали на руле, а я смотрела, как на лобовом стекле расползаются и исчезают мокрые снежинки. Минуту. Потом ещё одну.
Только после этого поехала домой.
На другой день Ольга создала общий чат. Назвала его: «Выпуск-92. Не теряемся!» В нём оказалось двадцать один человек. Посыпались фотографии со встречи, школьные воспоминания, старые шутки. Кто помнит учительницу физики? А трудовика? А как Петров однажды мячом выбил окно?
Обычный чат выпускников. Тёплый, немного шумный, безобидный.
До среды.
В среду вечером, в 22:13, Максим отправил фотографию. На снимке он стоял на фоне своего склада, в строительной каске, со скрещенными на груди руками. Подпись была такая: «Рабочие будни босса. А у кого какие будни? Марина, горшки уже отмыты? 😂»
В ответ почти сразу появились три реакции.
