Как всегда.
Я отключила звонок и ещё какое-то время лежала, глядя вверх. Надо мной белел потолок, в дальнем углу тянулась тонкая трещина. Я знала её почти наизусть — четырнадцать лет смотрела на неё с тех самых пор, как переехала в эту квартиру.
Значит, горшки. Что ж.
В четверг Максим действительно появился. Не позвонил заранее, не записался на приём, не уточнил время. Просто вошёл, толкнув входную дверь, будто пришёл туда, где его давно ждали. Наталья, наш секретарь, подняла голову из-за стойки.
— Вам кого?
— Заведующую, — ответил он. — Мы вместе учились.
Наталья набрала мой внутренний номер. Я попросила передать, чтобы подождали минут пять. И эти пять минут просидела за рабочим столом, молча разглядывая стену напротив.
Одиннадцать сертификатов в одинаковых рамках. Два диплома. Благодарственное письмо от департамента. Снимок самого первого выпуска: двенадцать малышей, две воспитательницы и я между ними. Две тысячи четырнадцатый. Тогда я ещё закрашивала седину.
Потом я сказала Наталье, чтобы проводила их.
Дверь приоткрылась. Первым вошёл Максим. Следом — молодая женщина, лет около тридцати: светлые волосы стянуты в хвост, лицо напряжённое, взгляд беспокойный. На руках у неё сидел мальчик в синей курточке — кудрявый, круглолицый, с любопытными глазами. Он сразу начал рассматривать кабинет.
Максим остановился у порога и заметил табличку: «Заведующая. М. А. Кольцова». Золотые буквы на тёмной деревянной плашке. Он прочёл надпись, перевёл глаза на меня, потом снова уставился на табличку, будто она могла объяснить что-то сама.
На его запястье блеснули те самые крупные часы, которые я видела в ресторане. Он дёрнул рукав вниз, прикрывая их. Почти машинально.
— Марина? — произнёс он уже совсем другим голосом. Не тем громким, уверенным, ресторанным. Раза в три тише.
— Добрый день, — сказала я ровно. — Заходите. Садитесь, пожалуйста. Вы записывались?
— Нет, мы так… зашли узнать, посмотреть, — он неловко кашлянул. — Я не знал, что ты здесь заведующая. Думал, воспитательницей работаешь.
Я промолчала и лишь показала на стулья. Его жена села первой. Мальчик слез с её рук, увидел в углу аквариум и тут же направился туда. Прижался носом к стеклу, заворожённо глядя на рыбок.
Максим опустился на стул последним. Медленно, осторожно, словно сомневался, выдержит ли тот его вес.
— Сын, — сказал он, кивнув в сторону мальчика. — Артём. Четыре года. Хотели бы с сентября.
Я открыла ноутбук. На экране появилась таблица: очередь, заявки, даты, пометки.
— На сентябрь свободных мест нет, — сообщила я. — Сейчас в очереди восемьдесят семь заявлений на двенадцать мест. Ближайшее окно — январь.
— Январь? — Максим резко выпрямился. — То есть ждать десять месяцев?
— Девять, — поправила я. — Порядок для всех один: заявление, встреча с психологом, медицинская комиссия, затем адаптация две недели. Это обязательная процедура.
Он наклонился вперёд, поставив локти на колени.
— Марин, ну мы же не чужие. Одноклассники всё-таки. Тридцать четыре года знакомы. Неужели нельзя как-то ускорить? Я заплачу. Хоть двойной тариф, без проблем.
Я смотрела на него спокойно, не отводя глаз. Руки лежали на столе, спина была прямая.
— Максим, перед вами восемьдесят семь семей. Все они ждут. Все заполнили анкеты, собрали документы, пришли на первичную беседу. Я не могу поставить тебя впереди только потому, что когда-то мы сидели в одном классе.
— Да можешь ты, — он раздражённо повёл плечом. — Ты же тут главная. Это твой сад, значит, и правила твои.
— Вот именно, — ответила я. — Правила мои. Поэтому я их и соблюдаю.
Кристина осторожно коснулась его рукава. Почти незаметно, будто боялась привлечь лишнее внимание.
— Максим, — тихо сказала она. — Хватит. Мы подождём.
Он стряхнул её руку. Лицо сразу стало жёстче, скулы напряглись.
— Марин, послушай, — заговорил он уже с нажимом. — Я понимаю, ты обиделась тогда, в ресторане. Из-за этих шуток про горшки. Ну сказал глупость, бывает. Мы же взрослые люди. Но ребёнок-то здесь при чём?
Я медленно закрыла ноутбук. Крышка щёлкнула, и в тишине кабинета этот звук прозвучал неожиданно отчётливо.
— Ребёнок здесь действительно ни при чём, — произнесла я. — И решение моё не о тебе. И не о шутках. Оно о порядке. О тех восьмидесяти семи семьях, которые стоят в очереди. О правилах, которые я сама установила и сама же выполняю. Каждый день. Уже двенадцать лет.
— Да какие ещё правила? — голос у него стал громче. — Я тебе деньги предлагаю! Двойную оплату! Ты представляешь, сколько это?
— Сто тридцать тысяч в месяц, — спокойно сказала я. — Представляю. Только вопрос не в сумме.
В этот момент мальчик у аквариума радостно засмеялся. Золотая рыбка ткнулась носом в стекло, и он хлопнул ладонью по воздуху.
— Мам, смотри! Рыбка!
Кристина обернулась к нему, улыбнулась, а потом снова посмотрела на меня. В глазах у неё появился влажный блеск.
— Мы подадим заявление, — сказала она. — Встанем в очередь. Как все.
Максим открыл рот, будто собирался возразить, но так ничего и не произнёс. Потом резко поднялся. Ножки стула неприятно скрипнули по полу.
— Понятно, — бросил он. — Теперь всё понятно.
— Я внесу вас в список, — сказала я. — Ближайшее место — январь. Перед зачислением обязательны беседа с психологом, полная медкомиссия и две недели адаптационного периода. Для всех условия одинаковые, исключений нет.
Он уже дошёл до двери, но на секунду обернулся. Часы снова блеснули на запястье.
— Двадцать лет назад ты была совсем тихой, Марина. Когда только успела стать такой?
— Двадцать девять, — поправила я. — Прошло двадцать девять лет.
Максим вышел. Дверь за ним закрылась тихо. Он даже не хлопнул — просто потянул ручку на себя и исчез в коридоре.
Кристина осталась в кабинете. Она сидела на стуле, усадив Артёма к себе на колени, и молча смотрела на меня.
