— Убираем из списка, — Дмитрий Сергеевич перечеркнул строку ручкой и оглядел присутствующих. — Напоминаю: Анастасия Игоревна числится у нас временным сотрудником. О каком продвижении может идти речь?
За длинным столом сидели двенадцать человек. Обсуждали кадровый резерв. Я находилась третьей слева и молча наблюдала, как моя фамилия исчезает под плотной чернильной линией.
На этом заводе я проработала семь лет. Целых семь лет — и всё равно для начальника отдела кадров оставалась всего лишь «временной».
Хотя началось это не в тот день. И даже не годом раньше.
В 2019 году я устроилась на «Спецполимер» инженером-технологом. Сначала мне предложили годовой контракт с возможностью продления. Его продлили. Потом ещё раз. Позже меня наконец оформили в штат, и я наивно решила, что теперь стала здесь своей.
Дмитрий Сергеевич, как выяснилось, думал иначе.
Его кабинет располагался на первом этаже, в углу коридора, за дверью с табличкой «Начальник отдела кадров». Двенадцать лет он занимал своё место на заводе, и почти все кадровые решения проходили через него: кого принять, кого отправить учиться, кому дать повышение. Приказы, конечно, подписывал генеральный директор, но списки готовил Дмитрий. Он прекрасно понимал свою власть. И на заводе это тоже понимали все.
Когда я впервые пришла к нему оформлять документы, он внимательно пролистал мои бумаги, затем перевёл взгляд на меня.
— Контракт на один год, — произнёс он сухо. — Это не штатная должность. Вы отдаёте себе отчёт?
Я отдавала. Мне был сорок один. За плечами — институт, пятнадцать лет работы на другом производстве, развод и переезд в чужой город. Мне нужна была работа. Если контракт — значит, контракт.
— Временные сотрудники у нас обычно надолго не остаются, — добавил он и аккуратно поправил галстук.
Он просчитался. Я осталась.
Впервые я ясно поняла, что мои результаты для него ничего не значат, спустя три года. На предприятии запустили программу повышения квалификации: по четыре инженера от каждого цеха, обучение в Киеве, диплом, а затем автоматический пересмотр категории. Я подала заявку. Через неделю подошла к доске объявлений и увидела утверждённый список. Четыре фамилии. Моей среди них не было.
Я пошла к Дмитрию.
— По стажу вы не проходите, — сказал он, даже не оторвавшись от документов. На мизинце под настольной лампой блеснул перстень.
— У меня три года работы, — напомнила я. — В условиях указано: от двух лет.
— Вы невнимательно ознакомились с требованиями. Имеются в виду три полных календарных года с момента перевода в штат.
Я пересчитала сроки. Выходило два года и одиннадцать месяцев. Не хватало ровно одного месяца. Формально он действительно мог сослаться на правила.
Только я знала, что Костиков из третьего цеха попал в этот же список, хотя у него было два года и два месяца. Его приказ о приёме я видела сама: мы устраивались почти одновременно.
Скандалить я не стала. Но и молча проглотить это тоже не смогла. Записалась к заместителю директора по производству. Он посмотрел мои показатели, коротко хмыкнул и собственноручно внёс мою фамилию. Без лишних разговоров.
Дмитрий Сергеевич узнал об этом на следующий день. Он ничего мне не сказал. Ни упрёка, ни замечания. Но когда я проходила мимо его кабинета, заметила, как он снова поправил галстук. Потом я ещё не раз видела этот жест: всякий раз он делал так перед тем, как устроить кому-нибудь неприятность.
На курсах в Киеве я оказалась лучшей в группе. Преподаватель после защиты сказал мне: «У вас редкое качество — системное мышление». Я вернулась с дипломом и отнесла копию в отдел кадров. Дмитрий взял лист двумя пальцами, будто это была грязная салфетка, и молча спрятал в папку.
Категорию мне почему-то не пересмотрели. На мой вопрос Дмитрий ответил, что документы находятся на рассмотрении.
Это «рассмотрение» тянулось четыре месяца. Новую категорию я получила лишь после того, как написала служебную записку напрямую директору по производству. За полгода я второй раз обошла Дмитрия стороной.
А потом был тот разговор в коридоре. Пятница, конец рабочего дня. Дмитрий шёл навстречу вместе с секретаршей, и я услышала, как он бросил ей почти небрежно:
— Временные всегда одинаковые. Суетятся, протискиваются вперёд, а толку никакого.
Секретарша тихо хихикнула. Я замедлила шаг. Он либо не заметил меня, либо сделал вид, что не заметил.
Я стояла у стены и чувствовала, как у меня горят щёки. Не от стыда. От злости и беспомощности. Человек, от которого зависела моя карьера, воспринимал меня как предмет обстановки. Как временную мебель, которую однажды вынесут и забудут.
А мне тогда было сорок четыре. Четвёртый год на заводе. И всё ещё — временная.
Во второй раз всё повторилось уже в 2024 году. На предприятии освободилось место ведущего инженера-технолога. Мой непосредственный руководитель, Роман Павлович, сам предложил выдвинуть меня. Производство я знала лучше всех в отделе. За год до этого именно я разработала новый технологический процесс для литьевого участка, и после внедрения процент брака снизился на сорок процентов. Генеральный директор лично подписал благодарность и даже дал мне свой прямой номер — на случай, если возникнут вопросы по внедрению.
Я сохранила этот номер. Просто на всякий случай.
Но кресло ведущего инженера досталось совсем не мне.
