— Значит, ты купила жильё и даже не удосужилась узнать, не требуется ли нам помощь?! — мама застыла посреди моей свежей прихожей и говорила таким тоном, словно я не ипотечный договор подписала, а тайком продала её последнюю почку.
Я стояла перед ней в носках, с ключами, зажатыми в пальцах. Дверь я даже запереть не успела: едва переступила порог, как она влетела следом. Наверняка караулила у подъезда. И термос в сумке был не случайно — человек явно собирался брать крепость измором.
— Мам, откуда ты вообще узнала, где я теперь живу?
— Твоя бывшая соседка, Нина, подсказала. Очень порядочная женщина. Не то что некоторые.
Нина — это отдельная песня. Шестьдесят восемь, пенсия копеечная, зато язык работает без выходных. В прошлом году я заняла ей две тысячи гривен до выплаты. Деньги мне вернулись не сразу, а вот слухи обо мне — моментально.
— Ладно, раз пришла, проходи.
— Обойдусь, — отрезала она. — Я лучше постою и посмотрю тебе в глаза, дочь.
Она посмотрела. Я не отвела взгляд. Всё-таки тридцать четыре года подобной практики — неплохая школа выдержки.
Меня зовут Оксана, мне тридцать четыре. Я бухгалтер в небольшой транспортной фирме, и последние девять лет собирала деньги именно на эту однушку на окраине Киева. Сорок один квадрат, седьмой этаж, окна выходят во двор. Кухня-ниша, балкон, с которого видны гаражи и сетевой супермаркет. Не хоромы, конечно. Зато мои.
Все эти девять лет я снимала комнату на дальнем конце города, питалась гречкой, три зимы проходила в одном и том же пальто и урезала себе всё: отпуска, косметолога, кафе с подругами. Даже зубы лечила по страховке в обычной районной поликлинике, где врач называл меня «деточка» и ставил укол так, что перед глазами вспыхивали звёзды.
Сколько у меня лежит на счёте, я не рассказывала никому. Маме — особенно.
Потому что моя мама — это не мама, а служба чрезвычайных ситуаций наоборот: не устраняет проблемы, а организует их.
— Я тебя одна поднимала! — наконец она прошла в комнату и тяжело опустилась на мой новый диван, на который я отдельно копила полгода. — Без мужа! И сейчас, конечно, ты снова сделала всё по-своему. Она уже втянула воздух, готовясь перейти к своему любимому аргументу про самые тяжёлые годы.
