С партнёрами я согласовала последние нюансы и ещё раз прошлась по каждому слайду. Дмитрий всю неделю бродил по дому так, будто ждал приговора: понимал, что в воздухе что-то изменилось, но набраться смелости и спросить напрямую не решался. Полина помогала мне с диаграммами. Она уже уверенно писала простые скрипты и с искренним интересом возилась с визуализацией данных. Я наблюдала за ней и снова убеждалась: вот ради чего я всё это выдерживаю. Ради неё я обязана довести начатое до конца.
В субботу с утра я оформила заказ на кейтеринг. Никаких огромных салатниц, оливье ведрами и старой скатерти с петухами. Вместо этого — аккуратные порционные закуски, белые лаконичные боксы, биоразлагаемые стаканы, стильные салфетки и сервировка без лишней мишуры. Я как раз расставляла всё на отдельном столике, когда в прихожей снова прозвенел звонок.
Людмила Ивановна и Галина вошли так торжественно, словно на штурм отправились два броненосца. Свекровь одним взглядом оценила накрытый стол, поджала губы и тут же состроила гримасу.
— Это ещё что за безобразие? — протянула она. — А нормальная скатерть где? А мой сервиз? Ты серьёзно собираешься уважаемых людей кормить из каких-то пластиковых коробок? Лентяйка. Я сорок лет спину гнула, чтобы всё было по-человечески, а ты только семью позоришь.
— Это не обычный пластик, Людмила Ивановна, а дизайнерская биоразлагаемая посуда, — ровно сказала я. — И сегодня у меня не семейное застолье с плясками, а рабочая встреча.
— Рабочая встреча? — она всплеснула руками так, будто я произнесла нечто неприличное. — В таком виде? Здесь даже борща нет! Дмитрий, иди сюда, полюбуйся!
Она резко обернулась, но Дмитрий, уже наученный предыдущими сценами, благоразумно исчез в гараже к отцу ещё до начала представления.
— Димочка! — позвала свекровь, но ответа, конечно, не последовало.
Я тем временем попросила Полину сбегать к дедушке в гараж за отвёрткой: нужно было подтянуть разболтавшуюся ножку у стула. Дочь кивнула и сразу умчалась. Я знала, что там она будет в безопасности. И, что не менее важно, не станет свидетельницей того, что я приготовила.
Оставшись в гостиной со мной и Галиной, Людмила Ивановна, видимо, решила сменить тактику. Она опустилась на стул, уставилась куда-то мимо меня, в стену, и заговорила уже не криком, а тяжёлым, глухим голосом:
— Думаешь, я не вижу, что ты меня выжить хочешь? Думаешь, самая хитрая? А я тебе скажу, Марина: я тоже когда-то была такой. С дипломом носилась, о карьере мечтала, планы строила. А моя свекровь меня в грязь втаптывала каждый день. Однажды сковородкой в меня швырнула. Я отскочить успела, а муж стоял рядом и просто смотрел. И я сломалась. Да, сломалась. Тогда и поняла: если хочешь выжить, надо быть сильнее. Не умнее — сильнее. Властью брать. Дом — моя территория. А ты явилась на всё готовое и ещё нос воротишь.
Я смотрела на неё и впервые увидела не только злость, не только желание давить и унижать. Передо мной сидела измученная пожилая женщина, которая всю жизнь воевала, но ни одной настоящей победы так и не получила. На секунду мне стало больно за неё. Но жалость я остановила сразу. Чужая сломанная жизнь не давала ей права ломать мою.
— Значит, чтобы вы меня уважали, мне тоже надо было плакать из-за сковородок? — тихо спросила я.
Людмила Ивановна осеклась. В её взгляде на мгновение появилось что-то растерянное, почти испуганное.
— Не мели чепуху, — буркнула она, но прежней железной уверенности в голосе уже не осталось.
Галина, устроившаяся в углу, плотно сжала губы и с показным равнодушием уткнулась в телефон. Я поняла: момент близко. Гости должны были приехать с минуты на минуту.
Я вышла во двор — и Полину встретить, и заодно переговорить со свёкром. Владимир Николаевич стоял у верстака и перебирал инструменты. Полина уже нашла нужную отвёртку и, улыбнувшись мне, побежала обратно в дом. Свёкор поднял на меня свои потускневшие глаза и неожиданно произнёс почти шёпотом:
— Держись, дочка. Я когда-то не удержался. И с тех пор для самого себя предатель. Ты так не сделай.
Я молча сжала его ладонь. Никаких слов больше не понадобилось. Через минуту мы вернулись в дом.
Ровно в восемнадцать ноль-ноль снова раздался звонок. На пороге стояли Олег Сергеевич и Наталья. Собранные, элегантные, уверенные в себе — из тех людей, которые одним появлением меняют атмосферу в комнате. Я обняла Наталью, пожала руку Олегу Сергеевичу и повернулась к свекрови с её подругой.
— Познакомьтесь. Это моя семья: Людмила Ивановна и Галина Павловна.
Свекровь мгновенно вышла вперёд, всё ещё в своём переднике, и расплылась в хозяйской улыбке:
— Проходите, дорогие гости! Сейчас невестка тарелочки вам организует. У нас всё просто, по-домашнему.
Я заметила, как Олег Сергеевич едва заметно приподнял бровь. Наталья улыбнулась из вежливости, но в её глазах мелькнуло недоумение. Я шагнула вперёд и сказала спокойно, чётко, чтобы каждое слово прозвучало без возможности исказить смысл:
— Олег Сергеевич, Наталья, позвольте представить вас официально. Олег Сергеевич — директор по стратегии компании «Медиатек». Наталья — арт-директор. Я — ведущий проектировщик интерфейсов. Сейчас мы ведём совместный проект.
У Людмилы Ивановны буквально приоткрылся рот. Она переводила взгляд то на меня, то на гостей, будто пыталась совместить услышанное с привычной картиной мира.
— Деточка… а чего же ты раньше молчала? — наконец выдавила она. — Но это всё равно не повод людей голодными держать. Накрывай на стол. Работа работой, а поесть надо вовремя.
— Людмила Ивановна, сначала у нас рабочая часть, — твёрдо ответила я. — Перекус будет позже. Пожалуйста, дайте нам пятнадцать минут.
Я проводила гостей к журнальному столику, где уже стоял ноутбук и был подключён проектор. Затем открыла презентацию и начала говорить. Без спешки. Уверенно. Экран за экраном показывала структуру интерфейса, объясняла логику переходов, демонстрировала прототип. Тот самый прототип, который мне пришлось восстанавливать всю неделю после того, как свекровь захлопнула крышку ноутбука. Олег Сергеевич и Наталья внимательно слушали, задавали уточняющие вопросы, переглядывались и время от времени одобрительно кивали.
Боковым зрением я видела, как Людмила Ивановна мечется на кухне, не понимая, какую роль теперь играть. Галина сидела неподвижно, словно приклеенная к стулу. В какой-то момент свекровь всё-таки не выдержала и громким шёпотом бросила подруге:
— Тоже мне работа… В телефоне ковыряться. Такое каждый сумеет.
Наталья услышала. Она медленно повернулась и уже без тени улыбки спросила:
— Марина, кто эта женщина? Её реплики мешают встрече.
В гостиной стало так тихо, что было слышно, как гудит проектор. Я выдержала паузу. Потом достала из кармана телефон, положила его на стол экраном вверх и нажала на воспроизведение.
Из динамика раздался голос Людмилы Ивановны — резкий, злой, узнаваемый до дрожи:
— Убери свои игрушки, лентяйка! Женщина должна знать своё место…
Запись длилась около двух минут. На ней было всё: и про «три работы Дмитрия», и про то, что я «позорю семью», и про «скромную жену за спиной у мужа». Ядовитые фразы свекрови заполнили гостиную, лишая её возможности сделать вид, будто ничего не было. Галина резко вскочила и почти бегом выскочила в коридор. А Людмила Ивановна осталась стоять посреди комнаты под звуки собственного голоса.
