— Те самые, которые вы сняли и куда-то унесли, между прочим, обойдутся в тысячу двести грн. Плюс моральный ущерб в виде испорченного аппетита моих детей после вашей капустной диеты. И, наконец, главное: вы воспользовались нашей банковской картой без моего разрешения.
— Я же ради внучки старалась! — Татьяна Сергеевна обиженно сжала губы. — Марии платье было нужно!
— Марии двадцать лет. Она работает и получает зарплату. А у вас, Татьяна Сергеевна, имеется собственная квартира. Уверена, ваши фарфоровые «рыбки» там будут смотреться просто великолепно.
— То есть ты меня выставляешь? Перед самым девятым мая? — голос свекрови мгновенно наполнился интонациями народной артистки в финальной сцене трагедии.
— Нисколько. Я предлагаю компромисс. Дмитрий сейчас собирает все эти антикварные сокровища и отвозит их обратно к вам. Немедленно. Завтра мы всей семьёй идём в ресторан, и счёт оплачиваю я. Но есть одно условие: ключи от нашей квартиры вы возвращаете мне. И больше ими не пользуетесь.
Девятое мая прошло непривычно спокойно. В комнатах снова висели нормальные современные римские шторы, фарфоровые «рыбки» отправились обратно в своё заслуженное изгнание, а холодильник вновь наполнился обычной едой, которую покупала Ольга.
В ресторан Татьяна Сергеевна всё-таки пришла. Держалась она с таким достоинством, будто её не на семейный обед позвали, а допрашивали в подполье. Салат ела молча, взглядом выражала всё, что не позволяла себе сказать вслух. Однако ключи на стол положила.
— Хорошо, — произнесла она под конец, аккуратно промокнув губы салфеткой. — Живите в своём стеклянно-железном царстве. Только потом не прибегайте ко мне, когда моль заведётся из-за того, что нафталин вы выбросили.
— Если увижу хотя бы одну бабочку, непременно вам доложу, — спокойно улыбнулась Ольга.
Поздним вечером, когда дети разошлись по своим комнатам, а Дмитрий с виноватым видом перемывал посуду под пристальным контролем жены, Ольга решила заглянуть в кладовку. На самой верхней полке, за мешком наполнителя для кошачьего лотка, она заметила подозрительный свёрток.
Развернув его, Ольга увидела старую пожелтевшую тетрадь с рецептами Татьяны Сергеевны, а рядом — небольшой конверт. Внутри лежала приличная пачка денег и записка: «Дмитрию на новые шины. Ольга его по командировкам гоняет, колёса уже совсем стёрлись. Ей не говорить».
Ольга тихо фыркнула, вернула деньги обратно в конверт и спрятала тетрадь на место.
— Ну, Татьяна Сергеевна… Вот ведь подпольщица.
На первый взгляд всё в доме вернулось в норму: границы обозначены, порядок восстановлен, захватчики отступили. Но Ольга прекрасно понимала, что выиграна была всего одна стычка. Настоящий сюрприз ждал впереди, и к нему она оказалась совершенно не готова.
Вечером десятого мая Мария заглянула в родительскую спальню с таким лицом, будто несла известие государственного масштаба.
— Мам, пап… Тут небольшая проблема. Бабушка вчера перед уходом кое-что не договорила. Она пригласила к нам пожить своего племянника из Полтавы. На всё лето. И он уже едет в поезде.
— Племянника? — Ольга медленно закрыла книгу и посмотрела на мужа. — Дмитрий, насколько я помню, из родни в Полтаве у твоей матери только троюродный брат, который последний раз объявлялся ещё в год Олимпиады. Откуда вдруг взялся племянник?
— Это Кирилл, сын того самого брата, — пробормотал Дмитрий, пытаясь изобразить искреннее потрясение, но выглядело это скорее как приступ несварения. — Он вроде поступать собирается. Или на подготовительные курсы. Мама говорила, парень спокойный, тише мыши.
— Тихие мыши не пересекают полстраны с баулом без предупреждения, — отрезала Ольга. — И почему этот чудесный юноша едет именно к нам, а не к своей любимой тёте в её уютное нафталиновое гнездо?
— У бабушки ремонт! — бодро сообщил Артём, просунув голову в дверь. — Она сказала, что раз её «рыбок» выгнали, она будет переклеивать обои, а Кириллу там дышать будет нечем. Зато у нас, цитирую: «хоромы пустуют, мать всё равно вечно по командировкам мотается».
Одиннадцатого мая на пороге появился Кирилл. Ему было двадцать пять, плечи у него были такие, что в дверной проём он будто входил с разрешения архитекторов. За спиной висела гитара в чехле, пережившая, судя по виду, не одну эпоху. От самого гостя пахло дорогой, пылью и дешёвыми пельменями.
— Здравствуйте, тётя Ольга, — прогудел басом этот «тихий мальчик». — Тётя Татьяна сказала, вы меня ждёте. Я на кухне на раскладушке устроюсь, мне много места не надо.
Спустя два дня Ольга окончательно поняла: Татьяна Сергеевна провернула операцию почти военного уровня. Кирилл не был грубияном и не устраивал скандалов. Вовсе нет. Он оказался улучшенной модификацией Дмитрия — только с аппетитом молодого крокодила.
Утро двенадцатого мая должно было подтвердить это окончательно.
