Параллельно я успела созвониться с партнёрами и пройтись с ними по всем спорным моментам. Дмитрий всю эту неделю бродил по комнатам с виноватым, затравленным видом, словно пёс, который уже понял, что натворил, но всё ещё надеется, что его не позовут к ответу. Он явно чувствовал: в доме что-то назревает. Однако спрашивать напрямую не решался.
Полина помогала мне с диаграммами и схемами. Она уже уверенно писала простенький код и с настоящим азартом возилась с визуализацией данных. Я наблюдала, как она сосредоточенно двигает элементы на экране, хмурит лоб, подбирает цвета, и с каждой минутой всё яснее понимала: вот ради чего я держусь. Вот моя настоящая жизнь. Ради неё я не имею права отступить.
В субботу с утра я оформила заказ кейтеринга. Ни гигантских мисок с оливье, ни клеёнок, ни старых скатертей с аляповатыми петухами. Всё было иначе: аккуратные минималистичные закуски, белые коробочки, биоразлагаемые стаканчики, лаконичные салфетки, чистая подача без лишнего шума. Я как раз расставляла всё на отдельном сервировочном столике, когда в прихожей снова прозвенел звонок.
Галина Ивановна и Надежда вошли так, будто это был не мой дом, а палуба захваченного корабля, на которую ступили два тяжёлых крейсера. Свекровь быстро оглядела подготовку, поджала губы и скривилась.
— Это ещё что за позорище? Где нормальная скатерть? Где мой сервиз? Ты собираешься гостей кормить из этих пластиковых коробок? Лентяйка! Я сорок лет спину гнула, чтобы стол выглядел по-человечески, а ты семью выставляешь на посмешище.
— Это не обычный пластик, Галина Ивановна, а дизайнерская биоразлагаемая посуда, — ровно сказала я. — И сегодня у меня не семейное застолье с песнями, а рабочая встреча.
— Рабочая встреча? — она всплеснула руками, словно услышала величайшую нелепость. — В таком виде? Тут даже борща нет! Димочка, иди сюда, посмотри!
Она резко обернулась, но Дмитрий, видимо, уже наученный предыдущими событиями, благоразумно исчез в гараже к отцу.
— Димочка! — крикнула Галина Ивановна вслед, но ответом ей стала только тишина.
Я же в это время попросила Полину сбегать к дедушке за отвёрткой: у одного стула действительно разболталась ножка, и её нужно было подтянуть. Дочь кивнула и тут же умчалась. Я знала, что там, во дворе, рядом с Алексеем Михайловичем, ей будет спокойнее. И главное — она не увидит того, что должно было произойти дальше.
Оставшись со мной и Надеждой в гостиной, свекровь, похоже, решила сменить тактику. Она опустилась на стул, уставилась куда-то мимо меня, в стену, и заговорила уже не криком, а тяжёлым, глухим голосом:
— Думаешь, я не вижу, что ты хочешь меня выжить? Думаешь, одна такая умная? Знаешь, Марина, я ведь тоже когда-то была на твоём месте. Носилась со своим дипломом, мечтала о карьере, строила планы. А моя свекровь каждый день меня в грязь втаптывала. Однажды сковородку в меня швырнула. Я отскочить успела, а муж стоял рядом и молчал. Просто смотрел. И тогда я сломалась. Да, сломалась. А потом поняла: если хочешь выжить, надо стать сильнее. Не умнее — сильнее. Властью. Дом — это моя крепость. А ты пришла на всё готовое и ещё нос воротишь.
Я молча смотрела на неё. И вдруг передо мной оказалась не злая, всемогущая мучительница, а постаревшая, уставшая женщина, которая всю жизнь с кем-то воевала и ни разу по-настоящему не победила. От этого стало горько. Но позволить жалости захлестнуть меня я не могла.
— То есть, чтобы вы начали меня уважать, я тоже должна была плакать из-за летящих в меня сковородок? — тихо спросила я.
Галина Ивановна сбилась. В её взгляде на секунду появилась растерянность.
— Не неси глупостей, — пробормотала она, но прежней железной уверенности в голосе уже не осталось.
Надежда, устроившаяся в углу, сжала губы и демонстративно уткнулась в телефон. Я поняла: момент близко. Партнёры должны были появиться буквально в любую минуту.
Я вышла во двор — якобы встретить Полину и заодно поговорить с Алексеем Михайловичем. Он стоял возле верстака и перебирал инструменты. Полина уже нашла нужную отвёртку и побежала обратно в дом. Свёкор поднял на меня свои выцветшие, усталые глаза и неожиданно произнёс почти шёпотом:
— Держись, дочка. Я когда-то не устоял. И с тех пор сам для себя предатель. Ты не повторяй моей ошибки.
Я только сжала его руку. Больше никаких слов не понадобилось. Через минуту мы вернулись внутрь.
Ровно в восемнадцать ноль-ноль снова прозвенел звонок. На пороге стояли Владимир Олегович и Ольга. Оба — собранные, элегантные, уверенные в себе. От них исходила та особая энергия людей, которые привыкли принимать решения и входить в помещение так, что воздух вокруг сразу меняется.
Я обняла Ольгу, затем пожала руку Владимиру Олеговичу и повернулась к свекрови с её подругой:
— Познакомьтесь, это моя семья. Галина Ивановна и Надежда Сергеевна.
Свекровь мгновенно выдвинулась вперёд, причём всё ещё в переднике, словно именно она была хозяйкой мероприятия.
— Проходите, дорогие гости! Сейчас моя невестка вам тарелочки организует. У нас всё просто, по-домашнему.
Я заметила, как Владимир Олегович едва заметно приподнял бровь. Ольга улыбнулась из вежливости, но в её глазах мелькнуло недоумение. Я шагнула вперёд и спокойно, чётко сказала:
— Владимир Олегович, Ольга, позвольте представить вас официально. Владимир Олегович — директор по стратегии компании «Медиатек». Ольга — арт-директор. А я являюсь ведущим проектировщиком интерфейсов. Мы вместе работаем над новым проектом.
У Галины Ивановны приоткрылся рот. Она переводила взгляд то на меня, то на гостей, пытаясь уложить услышанное в привычную ей картину мира.
— Деточка, так чего же ты молчала? — выдохнула она наконец. — Но всё равно стол надо накрывать. Пусть люди поедят. Делу время, а обед никто не отменял.
— Мама, сначала рабочая часть, — сказала я твёрдо. — Еда будет потом. Нам нужны пятнадцать минут.
Я провела гостей к журнальному столику. Там уже стоял ноутбук, рядом был подготовлен проектор. Я запустила презентацию и начала говорить. Без суеты, без дрожи в голосе. Экран за экраном я показывала структуру интерфейса, объясняла логику переходов, демонстрировала прототип — тот самый, который за неделю восстановила почти с нуля после того, как свекровь захлопнула крышку ноутбука.
Партнёры слушали внимательно. Владимир Олегович время от времени кивал и задавал точные вопросы. Ольга делала пометки, уточняла детали по визуалу, просила вернуться к отдельным экранам.
Краем глаза я видела, как Галина Ивановна мнётся на кухне, не находя себе места. Надежда сидела в стороне неподвижно, словно приклеенная к стулу. Несколько минут свекровь терпела, но потом всё-таки не выдержала и громким шёпотом бросила своей подруге:
— Работа у неё, видите ли… В телефоне ковыряться. Да это любой сможет.
Ольга услышала. Она медленно повернулась и ледяным тоном спросила:
— Марина, кто эта женщина? Её присутствие мешает деловой встрече.
В гостиной наступила такая тишина, что стало слышно, как гудит проектор. Я не ответила сразу. Выдержала паузу, потом достала из кармана телефон, положила его на стол экраном вверх и нажала кнопку воспроизведения.
— Отложи свои игрушки, лентяйка! — раздался из динамика резкий голос Галины Ивановны. — Женщина должна знать своё место…
Запись длилась около двух минут. В ней было всё: и рассказы о том, как «Димочка на трёх работах надрывается», и обвинения в том, что я «позорю семью», и рассуждения о том, что приличная жена должна быть «скромной и за мужем». Ядовитый, тяжёлый голос свекрови заполнил всю гостиную. Надежда резко вскочила и почти выбежала в коридор. Все взгляды невольно обратились к Галине Ивановне.
