Инспектор Андрей почти сразу остановил взгляд на стареньком универсале. Долго выбирать он не стал: автомобиль ехал спокойно, по полосе держался уверенно, скорость не превышал, но для придирчивой проверки подходил как нельзя лучше. Потёртый серый кузов, на заднем сиденье — ящики для дачи, за рулём — пожилой мужчина. На таком водителе удобно демонстрировать служебную строгость, особенно на безлюдном отрезке трассы, где до стационарного поста ещё далеко, а редкие машины проносятся мимо, не желая ввязываться в чужие неприятности.
Николай Петрович притормозил у обочины без суеты, включил аварийку и опустил боковое стекло. Он направлялся на участок после визита в поликлинику. В багажнике стояли коробки с рассадой, рядом лежал пакет с лекарствами для соседки и старая книга, которую он рассчитывал вечером наконец дочитать. Внутри машины тянуло сырой землёй от стаканчиков с молодыми растениями. Этот нехитрый дачный уклад успокаивал его и даже поддерживал хорошее настроение — ровно до той минуты, пока к двери не подошёл молодой инспектор с выражением лица человека, заранее готового быть недовольным всем подряд.
— Документы, — коротко бросил Андрей, даже не поздоровавшись.
Николай Петрович молча подал папку. Инспектор стал перелистывать бумаги, чуть дольше задержался на водительском удостоверении, затем перевёл взгляд на самого водителя: на выцветшую рубашку, старые, сбитые на носках ботинки, спокойное лицо. Казалось, в эту секунду он окончательно принял какое-то внутреннее решение. Второй сотрудник, прапорщик Виктор, остался возле патрульной машины и лениво вращал в пальцах жезл. На нагрудных камерах у обоих индикаторы не светились, и Николай Петрович отметил это про себя без единого лишнего движения.
— Выйдите из автомобиля.
— По какой причине? — ровно спросил он.
— Проверка. Что-то не нравится?
— Я не возражаю. Я лишь прошу назвать основание.
Андрей усмехнулся так, словно услышал откровенную дерзость. Обычно всё происходило иначе: водитель начинал мяться, торопливо протягивал бумаги, сбивчиво рассказывал, куда и зачем едет, а потом соглашался почти на любые условия, лишь бы его поскорее отпустили. Этот старик не суетился. Не пытался прикрыться знакомствами, не заискивал, не повышал голос. И именно это раздражало инспектора сильнее всего.
Николай Петрович выбрался наружу, придерживаясь ладонью за дверцу. Давнее служебное ранение иногда отзывалось тянущей болью в колене, но он давно привык не показывать посторонним, что ему тяжело. Андрей обошёл универсал, распахнул заднюю дверь и резким движением откинул ткань, прикрывавшую ящики.
— Что перевозим?
— Рассаду. Томаты и перец.
— А в багажнике что?
— Садовый инструмент. Осмотреть можете, если будет соблюдён установленный порядок.
— Ты ещё мне порядок объяснять станешь?
Виктор коротко хмыкнул. Андрей поднял папку с документами и покрутил её перед лицом водителя, будто выставлял напоказ улику.
— Машина древняя, водитель какой-то слишком уверенный, бумаги мутные. Может, ты тут вовсе не рассаду катаешь.
— Я передал всё, что обязан предъявить. Если у вас есть вопросы, включайте камеру и приглашайте понятых.
После этих слов Андрей резко швырнул папку на обочину. Она раскрылась, страховой полис выскользнул наружу и упал в дорожную пыль. Николай Петрович сначала посмотрел на разбросанные бумаги, затем поднял глаза на инспектора.
— Поднимите, пожалуйста.
— Чего?
— Документы. Они вам не принадлежат.
С этой секунды обычная проверка окончательно превратилась во что-то другое. Андрею было необходимо увидеть, как пожилой водитель дрогнет, начнёт оправдываться или просить. Он наклонился, поднял водительское удостоверение и демонстративно, не торопясь, согнул пластиковую карточку. Послышался сухой треск. Виктор уже достал телефон, явно собираясь записать для своих забавный эпизод, но его палец замер над экраном: лицо Николая Петровича почти не изменилось.
— Упало, треснуло, — произнёс Андрей. — Всякое бывает.
Он переломил карточку до конца, бросил две половины к ногам водителя и придавил их каблуком. Затем взял свидетельство, сложил лист пополам и разорвал его на тонкие полосы.
