Николай Петрович медленно подошёл к разбросанным на асфальте остаткам своего удостоверения и поднял один из обломков. Пластиковая карточка раскололась наискось, край побелел от трещины. Он перевёл взгляд на Андрея — спокойно, без ярости, и именно от этого инспектору стало ещё тяжелее.
— Подберите всё остальное.
— Мы сделаем новое… восстановим, — глухо пробормотал Андрей.
— Не потом. Сейчас. Руками.
Андрей невольно посмотрел на Дмитрия Андреевича, словно ожидая, что тот вмешается или хотя бы даст знак. Но тот молчал. Тогда инспектор опустился на корточки и принялся собирать с дороги кусочки пластика, обрывки бумаги, мелкую крошку от разломанной карточки. На коленях его форменных брюк сразу легла серая дорожная пыль. Он торопился, хватал крупные фрагменты, пропускал мелкие, а Николай Петрович ровным голосом подсказывал, где ещё остались клочки.
В этом не чувствовалось желания унизить. Это не было местью. Старик просто заставлял человека собственными руками поднять то, что тот сам втоптал в грязь.
— Извините, — наконец выдавил Андрей и протянул ему ладонь, испачканную пылью, с собранными обрывками. — Я не понял, кто вы такой.
— В этом-то и вся проблема, — тихо сказал Николай Петрович. — Вы не знали, кто перед вами, и потому решили, что вам всё позволено.
Виктор стоял в стороне и уже не пытался ни спорить, ни объясняться. Когда его спросили, зачем он записывал всё на личный телефон и почему не остановил напарника, он сначала начал говорить, что не успел. Но почти сразу замолчал. Видеозапись ясно показывала: времени хватало. Он не вмешался не потому, что не мог. Он просто считал происходящее обычной частью службы.
Потом осмотрели багажник патрульной машины. Там обнаружились чужие документы, конверт и несколько дорогих вещей, происхождение которых никто внятно объяснить не смог. Дмитрий Андреевич взял в руки одну папку, посмотрел сперва на Андрея, затем на Виктора. Тот тяжело втянул воздух и опустился на край капота, будто ноги внезапно перестали его держать.
— Скольких людей вы здесь так останавливали? — спросил Николай Петрович.
Ответа не последовало. Но молчание прозвучало куда убедительнее любого признания.
Николай Петрович вдруг представил тех, кто мог стоять на этой же обочине до него: дачника с прицепом, женщину с полными сумками, водителя старого фургона, такого же пенсионера, только без тревожной кнопки и без людей, которые обязаны приехать по первому сигналу. Их документы тоже могли валяться в придорожной пыли. Их возмущение, просьбы и страх, скорее всего, так и оставались здесь, между полосой и обочиной, не доходя дальше равнодушного шума трассы.
Через некоторое время подъехал автомобиль районного начальства. Из него быстро вышел полковник, на ходу застёгивая китель. Он начал говорить резким, командным тоном, но тут же сбился, стоило Дмитрию Андреевичу показать удостоверение. А когда полковник узнал Николая Петровича, лицо его заметно изменилось.
— Николай Петрович… Не думал встретить вас здесь.
— Я тоже не рассчитывал увидеть такое на дороге, за которую вы отвечаете.
Полковник перевёл взгляд на Андрея, затем на распахнутый багажник патрульной машины. По его лицу скользнуло раздражение человека, который уже понял: теперь придётся отвечать не только за двух подчинённых, но и за все прежние жалобы, которые раньше удобно было откладывать в самый дальний ящик.
— Мы разберёмся, — произнёс он.
— Нет, — всё так же спокойно возразил Николай Петрович. — Теперь этим займутся не только ваши люди.
И тут Андрей шагнул вперёд. В его голосе уже не было прежней самоуверенности.
— У меня семья, — сказал он, обращаясь теперь не к человеку с полномочиями, а просто к старику. — Я не выдержал. Смена тяжёлая. Дайте мне шанс.
Николай Петрович долго смотрел на него усталым взглядом. Перед ним стоял уже не наглый хозяин трассы, а перепуганный молодой человек, которому отчаянно хотелось вызвать жалость. Но старик слишком хорошо помнил другое его лицо: довольное, когда в руках ломалась пластиковая карточка; насмешливое, когда документы падали под каблук; жёсткое, когда прозвучала угроза задержания.
— Когда вы ломали мои права, вы не интересовались, есть ли у меня семья. Когда составляли фальшивый протокол, вы даже не задумались, кому я везу лекарства.
