Управление семейной торговой группой оказалось в её руках, но Марина не стала торопиться занимать просторный кабинет с табличкой на двери. Ей до тошноты надоели те, кто разговаривал не с ней самой, а с её фамилией, весом и наследством. Контрольный пакет она оставила за собой, а текущие вопросы передала Виктору Андреевичу, давнему соратнику отца, человеку проверенному и жёсткому. Сама же устроилась на полставки бухгалтером в учебный центр и жила так, словно всё её имущество умещалось в старом пальто, небольшой зарплате и тесной кухне с облупившимся подоконником.
Дмитрий в те годы трудился логистом в какой-то небольшой компании. В учебный центр он пришёл договариваться об аренде аудитории, запутался в одинаковых коридорах и случайно помог Марине донести тяжёлую коробку с папками. Шутил он тогда неуклюже, смущался, когда она улыбалась, краснел до ушей — и именно этой простотой подкупал. Рядом с ним можно было есть горячие пирожки прямо на остановке, спорить о старых советских фильмах, выбирать кастрюлю по акции и верить, что вот она, обычная честная жизнь, где никто никого не рассчитывает наперёд.
Когда Дмитрий начал сетовать, что в крупные компании его даже на собеседование не зовут, Марина попросила Виктора Андреевича взглянуть на его резюме. Не устроить его начальником, не провести мимо очереди, не поставить выше достойных людей — просто дать шанс поговорить с кадровиками. Дмитрия приняли в отдел снабжения. Он так ликовал, что на кухне подхватил Марину на руки и едва не смахнул локтем чайник. Она смеялась вместе с ним и была уверена: помогла человеку, которого любит.
Но постепенно он стал другим. Сначала мягко намекал, что ей стоит одеваться «посолиднее», ведь жена сотрудника серьёзной группы не должна выглядеть слишком просто. Затем начал перебивать её при коллегах, будто каждое её слово могло его скомпрометировать. Потом и вовсе перестал брать её на встречи, объясняя это заботой.
— Тебе тяжело среди таких людей, — говорил он снисходительно. — Там разговоры специфические, не для тебя.
Дома его раздражительность становилась всё заметнее. Он проверял чеки, ворчал из-за каждой покупки, требовал, чтобы рубашки были выглажены идеально, без малейшего залома, и мрачнел, если ужин не ждал его на столе. Марина могла одним звонком лишить его должности. Могла достать документы, подписи, протоколы и поставить точку. Но каждый раз останавливала себя. Ей всё ещё хотелось понять, жив ли в нём тот парень, который однажды подарил ей деревянную расчёску и сказал, что её волосы напоминают спелое пшеничное поле.
Как-то утром Дмитрий швырнул на стол несколько купюр.
— На неделю. И без твоих капризов. Мне костюм оплачивать надо.
— У меня есть собственные деньги, Дмитрий, — тихо напомнила она.
Он коротко рассмеялся.
— Собственные? Это те копейки, что тебе дают за перекладывание бумажек? Марина, не смеши меня. Просто научись быть благодарной.
В тот день она впервые достала старый телефон, по которому обычно связывалась с Виктором Андреевичем. Долго держала его в руках, глядя на потемневший экран, но звонить не стала. Убрала обратно. Рано, сказала себе Марина. Ещё можно объясниться. Ещё можно попробовать.
Потом в их разговорах появилась Кристина. Дмитрий всё чаще упоминал её за ужином: Кристина подготовила отчёт, Кристина правильно поняла партнёров, Кристина умеет вести себя рядом с влиятельными людьми. Марина молча подкладывала ему еду, пока он рассуждал о женщинах, которые «не тянут мужчину назад», а помогают ему расти.
Однажды Марина привезла в офис забытые Дмитрием бумаги. У кофейного автомата она услышала его голос и невольно остановилась.
— Дома всё непросто, — говорил он Кристине. — Она хорошая, конечно, но слишком простая. Совсем не моего уровня. Разведусь после повышения. Сейчас нельзя портить впечатление.
Марина вышла на улицу и долго стояла у служебного входа. Перед ней разгружали коробки с продукцией её же компании. Грузчики спорили из-за накладных, охранник пил чай из одноразового стаканчика, где-то гудел погрузчик. И в этот будничный шум внезапно вошла ясная мысль: она ждала невозможного. Нельзя добиться уважения у человека, которому удобно тебя не уважать.
В тот же вечер Виктор Андреевич выслушал её, сидя напротив с очками в руках. Чем дальше она говорила, тем суровее становилось его лицо.
— Твой отец выставил бы его за дверь без единого пояснения, — наконец произнёс он.
— Отец умел рубить с плеча, — ответила Марина. — А я хочу, чтобы Дмитрий сам показал всем, чего стоит.
По её просьбе Дмитрию пообещали временное назначение заместителем руководителя направления. Это не было настоящим повышением — лишь предварительный приказ, который должны были подписать после юбилейного вечера. Но Дмитрий мгновенно расправил плечи. Купил дорогой костюм, дома заговорил медленнее, весомее, сверху вниз, будто заранее примерял новую власть. Перед выходом на торжество он снова перечислил Марине правила: платье должно быть скромным, украшений никаких, говорить поменьше, к нему без нужды не подходить.
И теперь Марина стояла на сцене и наблюдала, как его самоуверенность осыпается у всех на глазах.
Из-за кулис появился Виктор Андреевич. В зале его знали абсолютно все. Этот человек никогда не вмешивался в чужие семейные разборки и тем более не стал бы поддерживать случайную женщину ради красивого жеста. Он неторопливо прошёл вперёд, и каждый его шаг делал тишину в зале ещё плотнее. Затем Виктор Андреевич поднялся по ступеням и подошёл к сцене.
