Она метнулась ко мне, будто я уже успела причинить Кириллу вред, выдернула его к себе и прижала к груди.
— Даже не думайте!
Сам Кирилл не проявил ни малейшего испуга. Он лишь ткнул пальцем в экран и переключил мультфильм.
Примерно через час я вышла в коридор, чтобы немного пройтись и размять затёкшие ноги. Остановилась у окна. За стеклом тянулись поля, мягкий июньский вечер, низкое солнце и зелень до самого края неба. Впереди оставалось четырнадцать часов дороги, а прошёл только один.
Когда я вернулась в купе, моя сумка стояла уже не на месте. Её выставили в проход, прямо между дверями.
На моей нижней полке расположился Кирилл. С планшетом в руках. Головой — на моей подушке. А Оксана как раз укрывала его моим пледом, тем самым, который я взяла из дома.
— Что вы делаете? — спросила я, остановившись в дверях.
— Ребёнок устал, — ответила она, даже не повернувшись ко мне. — Ему нужно лечь. А вы поднимайтесь наверх. Ваши вещи там.
Я подняла глаза на верхнюю полку. Мой кардиган, косметичка, пакет с домашними тапочками — всё было заброшено туда как попало, одним мятым комом.
— Вы трогали мои вещи?
— И что? — Оксана наконец обернулась. — Сумку я поставила аккуратно. Ничего у вас не украли. Не надо устраивать спектакль.
Аккуратно, по её мнению, означало — в проходе. А внутри лежали рабочий ноутбук, документы и служебное удостоверение. Любой человек, проходя мимо, мог задеть сумку ногой, опрокинуть её или просто прихватить с собой.
Я подняла сумку и вернула её на своё место, поставив рядом с Кириллом.
— Вы вообще нормальная?! — Оксана мгновенно подскочила. — Сумку к ребёнку?! Она же ему на голову свалится!
— Это моя полка, — ровно сказала я.
— Да какая разница, чья она! Мальчику надо спать!
— Ваш сын может лечь на вашу полку. Верхнюю. Именно она указана в вашем билете.
Оксана схватила мою сумку обеими руками и с силой выбросила её в коридор. Не переставила, не отодвинула — именно швырнула. С размаху. Сумка ударилась о противоположную стенку, рухнула на пол, молния раскрылась.
Из неё выскользнул ноутбук в чехле, папка с документами и пакет с бутербродами, которые я приготовила утром.
В коридоре в этот момент находились четверо. Все всё видели. И никто не произнёс ни звука.
Женщина из соседнего купе высунулась, оценила происходящее взглядом и осторожно прикрыла дверь. Замок щёлкнул почти сразу.
Мужчина у окна резко отвернулся к стеклу, словно за ним внезапно случилось что-то необычайно важное.
Пожилая пара из шестого купе прошла мимо. Они просто перешагнули через мою папку. Не остановились, не нагнулись, не спросили ничего. Жена только дёрнула мужа за рукав: мол, быстрее, не вмешивайся.
Я стояла посреди прохода и смотрела на свои вещи, разбросанные по полу. Ноутбук был служебный. Документы — с пометкой «для служебного пользования». Бутерброды уже не имели значения.
В тот момент я ясно поняла: дело больше не в нижней полке. Дело в том, что Оксана считала себя вправе делать всё, что угодно, а от меня ожидалось одно — молча уступить.
Руки у меня оставались спокойными. Не тряслись. За двадцать шесть лет работы в системе я видела разное. Видела, как начальство срывается на крик, как проверяющие роют землю носом, как из-за одной чужой ошибки встают целые составы.
Но чтобы мои вещи вот так выбрасывали в коридор только потому, что у кого-то есть ребёнок, — с таким я столкнулась впервые.
Я медленно собрала всё обратно. Убрала ноутбук в сумку, проверив экран — цел. Подняла бумаги, сложила их в папку. Застегнула молнию.
Оксана стояла в дверях купе, скрестив руки на груди.
— Ну что, довольны? — спросила она. — Теперь уступите?
Я посмотрела сначала на неё, потом на Кирилла. Он наконец оторвался от планшета и глядел на нас широко раскрытыми глазами. Испуга в них ещё не было. Только любопытство.
— Нет, — ответила я.
Я вошла в купе, осторожно взяла Кирилла под мышки, сняла с моей полки и поставила на пол. Он не заплакал и даже, кажется, не удивился. Просто крепче прижал планшет к себе.
— Не трогайте моего ребёнка! — Оксана бросилась к сыну и плечом оттолкнула меня. — Вы ненормальная! Я сейчас полицию вызову!
— Вызывайте, — сказала я.
Я не повышала голос. И не говорила шёпотом. Просто решение уже было принято, а вместе с ним пришло странное спокойствие.
Я села на свою нижнюю полку, поставила сумку рядом и больше не сдвинулась с места.
Оксана подхватила Кирилла и вылетела в коридор.
Следующие минут двадцать её голос доносился ко мне сквозь стену. Она ходила по вагону туда-сюда — от одного тамбура к другому и обратно.
— Там женщина! Бездетная! Моего сына с полки стащила! Руками! Шестилетнего ребёнка! — жаловалась она кому-то у тамбура.
— Ей место дороже ребёнка! В возрасте уже, а совести никакой! — это было сказано пассажирам из соседнего купе. В ответ кто-то сочувственно цокнул языком.
— Виктор! Виктор, подойдите сюда! Она хватала моего сына руками! Вы обязаны оформить акт!
Один раз Оксана прошла мимо моего купе с Кириллом на руках. Мальчик жевал печенье и разглядывал потолок. Ему было не страшно — ему было скучно. Он явно хотел обратно к своему планшету.
Я слышала каждое слово. Стены в вагоне тонкие, и слышала не только я — слышал весь вагон.
Но никто не пришёл. Никто не вступился. Ни за меня, ни за неё. Вагон предпочёл молчать. Наверное, каждый решил: это не моё дело. Хотя всего полчаса назад эти же люди видели, как Оксана швырнула мою сумку в коридор. И тогда тоже промолчали.
Виктор появился минут через десять. Он заглянул в купе и спросил:
— Вы действительно трогали ребёнка?
