Тяжёлая папка из жёсткого чёрного пластика с сухим ударом шлёпнулась прямо посреди кухонного стола. Солонка опасно качнулась, а из раскрытой обложки веером расползлись бумаги — с печатями, подписями и такими юридическими оборотами, от которых у обычного человека сразу начинала болеть голова. Дмитрий стоял рядом, сложив руки на груди, и смотрел на меня с ледяным превосходством, будто только что уличил меня не в семейном споре, а в каком-то тяжком преступлении.
— Подписывай, Анастасия. Сейчас же, — произнёс он ровно, почти без интонации, словно зачитывал официальное сообщение. — Если все твои разговоры про любовь, доверие и то, что тебе от меня ничего не нужно, не пустой звук, докажи это делом. Вот и увидим, кто ты на самом деле. Мама уверена, что ты вышла за меня не по любви, а из-за киевской регистрации и моих будущих карьерных перспектив в министерстве. Поэтому мы вместе подготовили этот документ. По нему ты добровольно отказываешься от любых прав и претензий на загородный дом, который мы планируем строить. А если мы разведёмся, ты обязуешься покинуть эту квартиру в течение суток и не требовать ни копейки за ремонт, который здесь делала.
Я застыла, всё ещё сжимая в руке стакан воды. Внутри будто медленно провернулся ржавый механизм — с противным скрежетом, тяжело, через силу. Четыре года мы были женаты. И все эти четыре года я, как ландшафтный дизайнер и архитектор, вытаскивала из запустения старую усадьбу его родителей под Киевом. Там, где раньше стояли заросли сорняков и валялся строительный мусор, постепенно появлялись дорожки, клумбы, террасы, живые изгороди и сад, похожий на картинки из английских журналов.
Я не выставляла его семье счета за проекты. Не брала оплату за планировки, эскизы, чертежи, подбор растений. Редкие кустарники заказывала через свои профессиональные скидки. Бригады рабочих контролировала лично, часто в единственные выходные, когда другие люди отдыхали. И вот теперь, когда пришло время официально оформлять строительство большого дома, передо мной положили не благодарность и не документы на совместное будущее, а ультиматум.
— Дмитрий, ты сейчас серьёзно? — я осторожно поставила стакан на стол, стараясь не показать, как дрожат пальцы. — То есть это придумала твоя мама, а ты просто принёс мне на подпись? В вашей семье мои вложения — два миллиона личных гонораров с крупных заказов, подтверждённые чеками на материалы и работы, — теперь называются доказательством бескорыстия?
Он с раздражением выдохнул. Звук получился резкий, неприятный, как шипение проколотой шины. Дмитрий опустился на стул напротив и даже не попытался собрать разлетевшиеся по столу листы.
— Анастасия, не надо всё раздувать, — поморщился он, будто я сказала что-то невыносимо глупое. — Твои чеки ничего не меняют. Земля оформлена на маму. Квартира тоже принадлежит ей. Мы просто хотим защитить семейное имущество.
