Каждый раз мать приезжала не с пустыми руками: привозила гостинцы, какие-то мелочи для дома и целую охапку новостей.
Когда Полина уже пошла в первый класс, Андрей однажды сообщил Екатерине, что получил приглашение на работу в США.
— Вот так просто взяли и позвали? — не поверила она.
— Не совсем так. Я давно занимался одним проектом, потом отправил его на конкурс, — объяснил Андрей.
— И ты мне об этом ни словом не обмолвился?
— А что говорить раньше времени? Я же не знал, выйдет что-нибудь или нет, — он равнодушно пожал плечами.
— Значит, ты собираешься уехать? — Екатерина даже задохнулась от обиды, перемешанной со злостью.
— Разумеется. Такой шанс может больше никогда не выпасть. И мы поедем все вместе.
— То есть ты уже все решил за меня? — вспыхнула она. — А мне там чем заниматься? Диплом подтверждать? Снова все начинать? А Полина? У нее школа. А мама? Ты вообще подумал хоть о ком-нибудь, кроме себя?
Ссора вышла тяжелой. Кричали оба, наговорили друг другу лишнего. В итоге договорились только об одном: Андрей уедет первым, устроится, а там они посмотрят, как быть дальше. Но спустя год от него пришли бумаги на развод.
Когда Полина оканчивала школу, Екатерина спросила, в какой университет дочь хочет подавать документы. Ответ прозвучал как удар: девочка заявила, что поступать здесь никуда не собирается, а поедет к отцу.
Выяснилось, что все эти годы они тайком поддерживали связь. Андрей звал дочь к себе, расписывал ей блестящее будущее, обещал учебу, свободу и едва ли не сказочную жизнь. Екатерина почувствовала себя лишней, обманутой и преданной. Отпускать Полину она не хотела, но та стояла на своем: плакала, кричала, твердила, что как только ей исполнится восемнадцать, она все равно уедет. Мол, мать сама нормально жить не умеет и ей не дает.
Екатерина звонила Андрею, срывалась, обвиняла его в том, что он задурил девочке голову.
— Катя, выслушай меня, — просил он. — Пусть попробует. Здесь перспектив больше. Я обещаю, она будет учиться. Если ей не понравится, вернется домой.
В конце концов Екатерина уступила. Оставаться одной оказалось мучительно. Теперь ее жизнь делилась на промежутки между звонками и видеосвязью с дочерью. Маму она пыталась уговорить переехать к ней в Киев, но та отказалась категорически. Говорила, что в родном городе у нее все свое: дом, знакомые улицы, могилы родителей и мужа. А в Киеве она от шума, одиночества и тоски просто сойдет с ума. Именно мать, как ни странно, сильнее всех убеждала Екатерину отпустить Полину к отцу.
Полина по видеосвязи рассказывала о своих успехах, показывала комнату, делилась новыми впечатлениями и звала мать приехать. Однажды рядом с ней у экрана появилась женщина. Она широко и приветливо улыбалась, демонстрируя крупные ровные зубы — такие ослепительно белые, что Екатерина невольно подумала: настоящими они быть не могут.
— Я Виктория, — представилась незнакомка. — Приезжай к нам, Екатерина.
Екатерина вежливо отметила, что та прекрасно говорит по-русски.
— Я украинка, просто родилась уже здесь, — ответила Виктория. — Дома мы всегда говорили по-русски.
Екатерина пообещала, что обязательно приедет. Когда-нибудь.
На похороны она все-таки поехала. Да и мать хотелось увидеть лишний раз. По дороге в морг Екатерина купила четыре розы. У небольшого одноэтажного строения, стоявшего за основными корпусами больницы, уже собралась небольшая группа людей. Среди них Екатерина сразу заметила мать Алины.
Потом к ней подошел Дмитрий. Поблагодарил за то, что приехала. Он сильно изменился: располнел, осунулся, заметно постарел. Толком поговорить они не успели — всех пригласили в зал прощания.
Екатерина подошла к гробу и положила свои розы рядом с остальными цветами. Алина лежала какая-то чужая, отстраненная, совсем не похожая на ту, прежнюю. На лбу у нее была бумажная церковная лента. Екатерина даже не знала, что Алина была крещеной.
— Отмучилась бедная. За полгода сгорела, — тихо вздохнул кто-то у Екатерины за спиной.
На кладбище она не поехала. Вернувшись домой, они с матерью достали старые фотографии. Сидели рядом, перебирали снимки, вспоминали Алину — то смешную, то упрямую, то совсем юную.
— Молодая ведь была совсем, жить бы еще да жить, — вздохнула мать. — Был человек — и нет человека. И после нее ничего не осталось. Даже детей не было.
На следующий день пришел Дмитрий. Мать деликатно поднялась и сказала, что ей нужно в магазин. Он выглядел измученным, одиноким и каким-то растерянным. Они пили чай, а Дмитрий говорил, как ему тяжело, как пусто стало в доме и как он теперь не понимает, ради чего дальше жить. Если бы были дети, признался он, наверное, было бы легче.
— Ты ведь еще молодой, возможно, дети у тебя еще появятся, — попыталась поддержать его Екатерина.
