Теперь от неё ожидалось лишь одно: заехать в ресторан и внести оставшуюся сумму. Между прочим, по пути, не выбиваясь из расписания, будто речь шла о булке хлеба или пакете молока.
Алина всё ещё стояла в прихожей. Внутри медленно поднималось что-то тяжёлое, ледяное, огромное, заполняя грудь до самого горла.
— Хорошо, — произнесла она вслух.
На работу она так и не приехала.
Где-то на середине дороги Алина свернула к обочине, заглушила двигатель и несколько минут сидела неподвижно, держа перед собой счёт. Потом достала телефон и написала начальнику: «Мне нехорошо. Можно сегодня взять день?» Руководитель ответил почти сразу: «Конечно. Выздоравливайте».
Выздоравливайте.
Она посмотрела на это слово, развернула машину и поехала обратно.
Дома было непривычно тихо. Оксана, судя по всему, ушла куда-то вместе с Кириллом. Алина прошла в спальню, распахнула шкаф и задержалась перед ним, рассматривая свои вещи: ровные стопки одежды, платья на плечиках, коробки с обувью, выстроенные внизу аккуратным рядом.
Затем она достала из кладовки большой чемодан. Тот самый, с которым они когда-то ездили в медовый месяц в Одессу — в те дни, когда им казалось, что счастья так много, что его даже неловко показывать миру, будто оно могло сглазиться от чужого взгляда.
Замок щёлкнул знакомо и буднично.
Алина собиралась спокойно, без рывков и паники. Каждую вещь складывала аккуратно, словно выполняла давно известную процедуру. Документы она сразу отложила в отдельную папку: паспорт, трудовую, свидетельство о браке. Последнее она несколько секунд держала в руках, затем так же ровно убрала к остальным бумагам. Пригодится и оно.
Когда чемодан был закрыт, Алина медленно прошла по квартире. Заглянула в гостиную, где на диване осталась Оксанина шаль. Потом — на кухню, где в раковине отмокала Оксанина посуда. После остановилась у маленькой комнаты, которую они с Дмитрием когда-то представляли детской. Теперь там стояла кровать Кирилла, а его игрушки были расставлены по полкам с такой уверенной основательностью, будто мальчик жил здесь с самого рождения.
Алина задержалась в дверях. Кирилла ей было искренне жалко — без злости, без раздражения, без внутреннего упрёка. Он был всего лишь ребёнком и ни в чём не виноват.
Но и она тоже не была виновата.
Она взяла чемодан и вышла из квартиры.
Мама открыла дверь, увидела багаж и всё поняла сразу. Не стала задавать лишних вопросов, не всплеснула руками, не начала причитать. Просто отступила в сторону, впустила дочь и молча поставила чайник. Умение промолчать именно в нужный момент было её редким даром, который Алина по-настоящему оценила только с возрастом.
Они сидели на кухне и пили чай. За окном моросил мелкий дождь. Алина смотрела на мокрое стекло и думала о том, что в моменте любое событие кажется окончательным: ссора, принятое решение, хлопнувшая дверь. А потом выясняется, что жизнь не прекращается. Она просто идёт дальше.
— Ты уверена? — наконец спросила мама.
— Да.
— Не на эмоциях?
Алина не ответила сразу. Она действительно задумалась.
— Нет. Это не порыв. Всё к этому шло полтора года.
Мама коротко кивнула.
— Тогда позвони Роману. Он хороший адвокат. И человек порядочный.
— Ты знаешь адвоката по разводам?
— Я вообще много кого знаю, — спокойно сказала мама, поднимаясь за телефоном. — В моём возрасте это уже необходимость.
Алина неожиданно рассмеялась. Смех вышел коротким, странным, совсем не весёлым, но всё-таки живым. И это почему-то показалось ей добрым знаком.
Дмитрий позвонил в семь вечера. Алина смотрела на экран, на его имя, на зелёный значок вызова и ждала, что внутри хоть что-то отзовётся: злость, боль, желание объясниться. Но ничего не появилось. Только усталость и холодная ясность — как после долгой болезни, когда жар наконец спадает.
Она не ответила.
Через несколько минут пришло сообщение: «Ты где?»
Потом следующее: «Алина, ответь».
И ещё одно: «Я волнуюсь».
Она перечитала эти короткие фразы и подумала, что волноваться он начал только теперь, когда её не оказалось дома. Не тогда, когда подсовывал ей в сумку счёт за чужой праздник. Не тогда, когда произносил своё уверенное: «Вот я и решаю». Не все эти полтора года, пока она терпела, сглатывала обиды и убеждала себя, что это временно, что скоро всё наладится.
Алина убрала телефон в карман.
На следующее утро она записалась на консультацию к адвокату.
Роман оказался невысоким мужчиной лет пятидесяти, с аккуратными руками и внимательным, спокойным взглядом. Он слушал её не перебивая, время от времени делал пометки в блокноте и только изредка задавал уточняющие вопросы.
— Имущество нажито в браке? — спросил он.
— Квартира. Машина. Сбережения.
— Кредит за квартиру закрыт?
— В январе, — ответила Алина и невесело усмехнулась. — Мы тогда ещё радовались.
Роман кивнул, дописал что-то в блокноте и посмотрел на неё поверх очков.
— Хорошо, что вы обратились сейчас.
