После её слов на кухне стало так тихо, будто кто-то выключил все звуки разом. Оксана смотрела на Алину пристально, и в этом взгляде вдруг проступило то, чего Алина раньше либо не замечала, либо упорно не хотела видеть. Там не было ни растерянности, ни настоящего страха. Скорее — быстрый холодный подсчёт, оценка ситуации, поиск выгодного хода.
— Ты это всерьёз, — наконец произнесла Оксана.
— Более чем.
Снова наступила пауза. Оксана резко выдохнула, отвернулась к окну и несколько секунд стояла неподвижно, глядя куда-то во двор. Алина не торопила её и не задавала вопросов.
— Подожди, — сказала Оксана наконец.
Она вышла из кухни. Из соседней комнаты донеслись шаги, потом какой-то приглушённый шорох, будто передвигали вещи. Затем всё стихло. Через минуту Оксана вернулась и молча положила на стол конверт. Белый, плотный, туго набитый, с характерным хрустом свежих купюр.
Алина сначала посмотрела на конверт, потом подняла глаза на Оксану.
— Тут вся сумма, — сказала та ровным голосом. Ни сожаления, ни смущения в нём не было. — До последней гривны. Как ты и требовала.
Алина взяла конверт, раскрыла его и быстро пересчитала деньги. Ничего не не хватало.
— Значит, путёвка? — спросила она.
— Нет. Просто запас.
Алина убрала конверт в сумку и поднялась из-за стола.
— Постой, — внезапно бросила Оксана, и теперь в её голосе прорезалась злость. — Ну что, довольна? Получила, чего хотела?
Алина остановилась у выхода.
— Я хотела помочь Артёму, — продолжила Оксана. — Он же ребёнок. Он ни в чём не виноват.
— Я прекрасно понимаю, что Артём ни в чём не виноват, — спокойно ответила Алина. — Но и я тоже ни в чём не виновата. И мои деньги не имеют к этому отношения.
— Тебе совсем не жалко мальчика?
— Оксана. — Алина посмотрела на неё прямо. — У тебя дома лежит конверт с наличными, который ты достала за пару минут. Думаю, с Артёмом всё будет нормально.
Сразу домой Алина не пошла. Она дошла до небольшого сквера в квартале от дома Оксаны, села на свободную лавочку и какое-то время просто сидела. Сумка с конвертом лежала у неё на коленях. Рядом носились дети, поскрипывали качели, в воздухе стоял запах травы и распустившихся цветов.
Она прокручивала в голове не сам факт возвращённых денег. Гораздо сильнее её задело другое: с какой быстротой Оксана принесла конверт. Как отреагировала — без слёз, без попыток оправдаться, без паники. Только эта странная собранность, почти ледяная расчётливость. И ни капли настоящего стыда в голосе.
Алина достала телефон и набрала Максима.
Он ответил почти сразу, словно сидел с телефоном в руке и ждал её звонка.
— Алин, послушай…
— Я была у Оксаны, — перебила она. — Она отдала деньги.
На другом конце повисла пауза.
— Отдала? Но откуда у неё…
— Вот именно, Максим. Откуда? — Алина сжала телефон крепче. — Она вынесла конверт буквально через две минуты. Наличными. Всю сумму сразу. У неё есть деньги. Живые деньги, которые она держит дома.
Молчание затянулось.
— Может, она откладывала, — наконец сказал Максим. — Или у кого-то перехватила.
— За две минуты?
— Алин…
— Максим, я пытаюсь донести до тебя простую вещь: твоя сестра не в таком бедственном положении, как ты себе представляешь. Она берёт деньги у тебя, а сама при этом хранит свои. Я не знаю, сколько у неё там всего, я не рылась и не считала её накопления. Но деньги у неё есть. Ты понимаешь, что это значит?
Он снова замолчал.
— Ты слишком всё драматизируешь, — произнёс он наконец.
Алина прикрыла глаза, медленно вдохнула и открыла их.
— Твоя сестра три года получает от нас помощь. Постоянно. То на одно, то на другое. И параллельно у неё лежат собственные сбережения. Просто задай себе вопрос: зачем?
— Не знаю, — ответил Максим тихо, почти потерянно. — Может, она на что-то собирает. И что? Это же не доказывает, что ей легко.
— На что-то собирает, — повторила Алина. — Да, возможно. Но при этом не отказывается ни от одной гривны, которую ты ей даёшь.
— Алин, ты же понимаешь, она одна с ребёнком…
— Понимаю. — Алина поднялась со скамейки. — Очень хорошо понимаю. Только ты, кажется, не хочешь понять кое-что другое.
После этого она вернулась домой.
Максим пришёл вечером — раньше, чем обычно, и это уже само по себе говорило о многом. Он снял обувь в прихожей, не задержался у двери и молча прошёл на кухню.
