В гостиной Андрей уже успел закончить телефонный разговор и теперь рассеянно водил пальцем по экрану планшета, пролистывая новости.
— Андрей, — произнесла Екатерина спокойно, без дрожи в голосе. — Ты можешь объяснить, что это такое?
Она положила конверт на низкий журнальный столик. Андрей бросил взгляд на бумаги, заметил подпись — и мгновенно всё понял. Лицо у него побледнело, вытянулось, скулы выступили резче, будто его застали за чем-то постыдным и он не успел придумать оправдание.
— Катя, подожди, ты не так всё поняла, — быстро заговорил он. — Это всего лишь набросок. Мы с мамой просто обсуждали разные варианты. Ничего окончательного, ничего серьёзного…
— Варианты чего именно? — тихо спросила она. — Как переоформить мою квартиру так, чтобы я не успела сообразить?
— Да нет же! — Андрей резко поднялся. — Это временно. Нам нужен залог, чтобы получить финансирование. Мамина квартира слишком маленькая, под неё нормальную сумму никто не даст. А твоя — в центре, с хорошей оценочной стоимостью. Мы бы потом всё вернули. Через год, максимум через два, когда дело начнёт приносить доход.
— Через год или два, — медленно повторила Екатерина. — А если дохода не будет? Если ваш план провалится? Тогда мою квартиру заберут за долги. Квартиру моей бабушки. Единственное, что осталось мне от неё.
— Да ты просто эгоистка! — сорвалось у Андрея.
Он сам, кажется, не ожидал, что скажет это вслух. Маска растерянного, обиженного мужа слетела с него в один миг.
— Сидишь на этой недвижимости, будто наседка на драгоценном яйце, — продолжил он уже грубее. — А семье помочь не хочешь! Мама права: ты всегда думаешь только о себе.
Вот оно. Настоящее. Не намёки, не тяжёлые вздохи, не привычное «потерпи, так надо», а прямой текст. Шесть лет понадобилось, чтобы он наконец показал то, что всё это время пряталось под удобными словами.
В этот момент раздался звонок в дверь.
Екатерина даже не удивилась. Конечно. Людмила Викторовна.
Свекровь вошла стремительно, уверенно, почти как хозяйка. В прихожей она даже не стала снимать обувь — прошла сразу в комнату, бросив на сына тревожный взгляд.
— Что у вас тут случилось? Андрей, почему ты звонил мне таким голосом?
Затем она заметила конверт на столе. Ей хватило одного взгляда, чтобы понять, о чём речь. Но, в отличие от сына, Людмила Викторовна не стала мяться и придумывать оправдания.
— Ну что ж, даже лучше, — сказала она, опускаясь в кресло так, словно пришла на заранее назначенные переговоры. — Хватит уже этих недомолвок. Екатерина, давай говорить прямо. Ты замужем. А в семье имущество должно работать на всех. Квартиру нужно оформить на меня. Я человек взрослый, опытный, я умею распоряжаться такими вещами. Я гарантия порядка и стабильности. А ты молодая, горячая, можешь по глупости всё испортить.
Екатерина смотрела на неё и словно видела впервые по-настоящему. Перед ней сидела не заботливая мать мужа, не женщина, которая якобы переживала за их будущее, а властная, уверенная в своей правоте хозяйка чужих судеб. Та, кто шесть лет терпеливо подбирала слова, давила, внушала, подталкивала — и всё ради этого момента.
— Людмила Викторовна, — произнесла Екатерина неторопливо, отчётливо выговаривая каждое слово. — Эта квартира записана на меня. Я получила её по наследству до брака. С юридической точки зрения ни вы, ни Андрей не имеете к ней никакого отношения. И передавать её кому-либо я не собираюсь.
— Неблагодарная! — голос свекрови сорвался на резкий, почти визгливый тон. — Мы тебя в семью приняли! Андрей столько лет тебя содержал!
— Содержал? — Екатерина чуть приподняла бровь.
Она прекрасно знала реальные цифры. Андрей работал на обычной должности и приносил в общий бюджет меньше трети их доходов. Основную часть расходов закрывала она сама. Но произносить это вслух не стала. Не из страха и не из желания сохранить лицо мужу. Просто теперь это уже не имело значения.
— Я не собираюсь спорить, — сказала она ровно. — Не буду повышать голос, оправдываться или доказывать очевидное. Я только называю вещи своими именами. Вы подготовили документы на передачу моей собственности без моего согласия. Вы рассчитывали получить мою подпись обманом. В правовом поле это называется мошенничеством.
Это слово будто ударило по комнате. После него наступила такая тишина, что слышно стало, как за окном проехала машина.
— Как ты смеешь… — начала Людмила Викторовна, но Екатерина не позволила ей продолжить.
— Андрей, до конца недели ты должен съехать, — сказала она, повернувшись к мужу. — В понедельник я подам заявление о расторжении брака. Ключи от квартиры оставишь на тумбочке в прихожей. И передай своей матери: если подобные бумаги всплывут ещё хоть раз, я обращусь к юристу и добьюсь официального разбирательства.
Молчание растянулось надолго. Казалось, оно заполнило собой всю гостиную.
Андрей смотрел на жену так, будто перед ним стоял совершенно незнакомый человек. В каком-то смысле так и было. Перед ним была уже не та женщина, которая годами проглатывала обиды, уступала и старалась «не портить отношения». Перед ним стояла Екатерина, которая наконец перестала терпеть.
Людмила Викторовна сделала последнюю попытку. Она поднялась с кресла, подошла почти вплотную и заговорила другим тоном — мягким, вкрадчивым, почти ласковым.
— Катенька, ну зачем сразу такие крайности? Мы же семья.
