Когда-то, ещё в девяностые, он начинал в украинско-французском совместном предприятии. И сейчас Сергей Михайлович, как выяснилось, видел происходящее насквозь. Более того — слышал каждую фразу, которой обменивались между собой гости. Просто выжидал, кто решится заговорить первым.
Артём коротко кивнул.
— Госпожа Терентьева, прошу, пересядьте сюда. — Он указал на свободное место рядом с собой.
Я поднялась и перешла на другой конец стола. Теперь я сидела возле главы делегации. Напротив — через длинную полированную поверхность — остались Мария, инженеры и Дмитрий. Он держался идеально ровно, лицо будто застыло. Только пальцы правой руки беспокойно скользили по столешнице, нащупывая потерянный колпачок от ручки.
Следующий час прошёл так, словно все прежние роли в комнате поменялись местами. На вопросы о логистике я отвечала по-французски. О сертификационных процедурах — тоже по-французски. Сроки, гарантии, запуск оборудования, наладка — всё обсуждалось на языке гостей. Юлия, переводчица, сидела почти без работы и лишь время от времени что-то помечала в своём блокноте.
Когда Алина затронула стандарты качества и сослалась на немецкие DIN-нормы, я без паузы перешла на немецкий. Разложила по пунктам, чем они отличаются от украинских ДСТУ, где требования совпадают, а где потребуется дополнительное согласование. Алина обернулась к Артёму и негромко произнесла по-французски одно слово. Я его услышала. Это была похвала.
Дмитрий всё это время оставался неподвижным. Он не понимал, о чём идёт речь. В его MBA, видимо, нашлось место английскому, презентациям и управленческим схемам, но ни французского, ни немецкого там не было. А переговоры велись не на английском.
Когда встреча подошла к концу, Артём протянул мне руку.
— Госпожа Терентьева, мы хотим работать именно с вами. Сообщите вашему руководству: контракт мы подпишем. Но контактным лицом с нашей стороны будет считаться вы.
Он сказал это по-русски. Медленно, с заметным акцентом, зато предельно ясно. И после этих слов посмотрел прямо на Дмитрия.
Дмитрий ничего не произнёс. Молча сгреб документы в папку, поднялся и вышел из переговорной. Не попрощался с гостями. Даже не повернул головы в мою сторону.
Я осталась у окна. За стеклом виднелись крыши, телевизионные антенны и майское небо с рваными облаками. В пальцах я сжимала визитку Артёма Моро, директора «Фильтр-Лион».
Руки слегка дрожали. Но не от испуга. Просто всё, что копилось три года, вдруг вырвалось наружу одним резким движением — как воздух из слишком туго затянутого шарика.
Девять лет в компании. И последние три — за чьими-то спинами.
Ко мне подошёл Андрей Сергеевич.
— Ирин… — Он помолчал, подбирая слова. — Ты ведь понимала, что Сергей Михайлович всё услышит?
— Он в девяносто третьем работал в совместном украинско-французском проекте. Французский у него не для туристических поездок, а рабочий.
Андрей Сергеевич медленно покачал головой.
— Смелая ты. Даже слишком.
Может быть. Только семьдесят три страницы готовила я. Подпись под документом стояла моя. А представлять проект собирались без меня.
В тот же вечер Сергей Михайлович вызвал меня в кабинет. Разговор был короткий. И без Дмитрия.
— Ирина Павловна, с завтрашнего дня вы назначаетесь координатором международного проекта с «Фильтр-Лион». Пока временно, на срок действия контракта. Доплата будет оформлена отдельно.
Я молча кивнула.
— Но имейте в виду, — он снял очки и аккуратно положил их перед собой, — то, как всё произошло в переговорной, мне не понравилось.
— Что именно?
— Вы забрали управление встречей на себя. Сделали это эффектно, спору нет. Но вы обошли своего директора по персоналу при зарубежных партнёрах.
— Директора, который за три года так и не узнал, что я владею четырьмя языками. Потому что личные дела сотрудников он, похоже, не открывает.
Сергей Михайлович долго смотрел на меня без единого слова. Потом снова надел очки.
— Идите работать. А с Дмитрием разбирайтесь сами. В этот конфликт я вмешиваться не буду.
Прошло три недели.
Контракт с «Фильтр-Лион» был подписан. Проект теперь вела я. Доплата составила сорок пять тысяч грн в месяц. Артём звонил мне напрямую примерно раз в три дня.
Дмитрий остался на своём месте. Тот же кабинет, та же стеклянная дверь, те же три монитора на столе. Но международное направление прошло мимо него. Он это понимал. И в офисе это понимали все.
На совещаниях он смотрел будто сквозь меня. В коридоре не здоровался. Колпачок его ручки стал щёлкать чаще, чем раньше.
Мария больше не заходила ко мне с вопросами. Раньше могла прибежать трижды за день: «Ирина Павловна, а вот это как правильно оформить?» Теперь обращалась к другим. Или молча делала ошибки.
Половина отдела, кажется, была довольна произошедшим. Наталья как-то сказала: «Ну наконец-то нашёлся человек, который поставил его на место». Инженер Кирилл при мне объяснял стажёру: «Вот что значит настоящий специалист: при французах одна закрыла все вопросы, ещё и на их языке».
Другая половина шушукалась за спиной. До меня долетали отдельные фразы: «при партнёрах», «подставила», «некрасиво получилось», «можно было потом решить». Одна девушка из кадров в столовой сказала подруге, не заметив, что я стою за колонной: «Она же его унизила перед французами. Разве так поступают?»
А я всё думала: а как тогда надо было поступить? Подойти после переговоров? К кому — к Дмитрию, который за три года отклонил четыре мои заявки? Или к Сергею Михайловичу, который получил мою служебную записку и даже не ответил?
Три года он решал, кому подниматься выше, а кому оставаться на месте. Так должна ли я была заговорить при французах — или и в этот раз следовало промолчать?
