— Раз есть деньги, значит, и лечение оплатишь, — без тени сомнения сказала свекровь, пока её сын лежал с сомкнутыми веками.
Когда Алина выводила подпись в кредитном договоре, ей вдруг показалось, будто обычная банковская ручка стала неподъёмной. Перед ней были разложены страницы с плотным мелким текстом, консультант терпеливо ждала, а рядом стоял Максим и едва заметно сжимал её плечо, изображая поддержку. Только от этого прикосновения Алине не становилось легче. Наоборот, внутри всё будто сдавливало: она слишком ясно понимала, что решение уже давно не было их общим выбором, а всё больше напоминало её вынужденную уступку.
Машина была нужна Максиму. Поначалу он рассказывал о ней как о покупке для будущей семьи: удобно будет ездить в супермаркет, навещать родственников, летом выбираться к воде. Потом в разговорах появились другие аргументы — подработка, свободный график, возможность не зависеть от смен в доставке. А ближе к оформлению всё свелось к одному: если Алина действительно его любит, она обязана помочь. У неё ведь официальная зарплата, а у него доход пока скачет. Сам кредит он не вытянет, зато обещает платить честно, до последней гривны.
— Вы уверены, что оформляете заём именно для себя? — банковская сотрудница подняла глаза от монитора и внимательно посмотрела на Алину. — Вас никто не подгоняет?
Максим коротко усмехнулся, но Алина заговорила раньше, чем он успел вставить что-нибудь колкое.
— Это мой жених. Автомобиль будет наш общий. Просто договор оформляем на меня.
Женщина за столом ещё мгновение смотрела на неё — не сухо, не служебно, а как-то по-человечески, с тревогой. Потом всё же придвинула бумаги ближе. Алина поставила подпись, и в ту же секунду внутри словно щёлкнул крошечный механизм. Ничего катастрофического вокруг не случилось: потолок остался на месте, Максим улыбался, в соседнем окне кто-то обсуждал ипотеку, за стеклянными дверями входили и выходили люди. Но из банка Алина вышла с ощущением, будто оставила там не росчерк на бумаге, а кусок прежней уверенности в себе.
У входа они разъехались. Максим отправился смотреть выбранную машину, а Алина поехала на работу. Она трудилась товароведом в магазине бытовой техники: знала каждый угол склада, различала поставщиков по голосу и находила ошибку в накладной быстрее, чем заведующая успевала снять очки. Поэтому, когда Елена Викторовна позвала её в кабинет, Алина решила, что разговор будет о новой партии товара.
Но заведующая не улыбнулась. Она долго перекладывала документы с места на место, подбирала слова, говорила о сокращении, о распоряжении руководства, о сложной ситуации и о том, что Алина сильная, умная, обязательно устроится. Именно это слово — «сильная» — резануло больнее всего. Сильных ведь удобно лишать работы: принято считать, что они как-нибудь выдержат.
— Я сегодня кредит оформила, — тихо сказала Алина. — Вы правда не могли предупредить меня заранее?
— Я сама узнала совсем недавно, — Елена Викторовна отвела взгляд в сторону. — Пойми, у Оксаны двое детей, у Людмилы муж после операции, а ты молодая, толковая. Ты выберешься.
Алина вышла из кабинета, открыла свой шкафчик и сложила в коробку кружку, расчёску, блокнот с телефонами поставщиков и старую кофту, которую надевала на складе. Коллеги провожали её тем самым виноватым любопытным взглядом, который бывает у людей, уже успевших обсудить чужую беду где-нибудь у служебного входа. Возле двери к ней подошла Кристина и шёпотом призналась, что слышала о сокращении, но не думала, что оно коснётся именно Алины.
Кристина была племянницей заведующей. И в этот момент Алина вспомнила все смены, когда доделывала за неё отчёты, все пересортицы, которые исправляла молча, все просьбы в духе: «Ты же умная, тебе несложно». Теперь стало понятно, почему Кристина так поспешно опустила глаза.
— Значит, с накладными теперь сама будешь разбираться, — сказала Алина и вышла через чёрный ход.
На остановке она села на самый край лавки и поставила коробку рядом с ногами. Мимо торопились люди, у кого-то в руке звякали ключи, кто-то раздражённо спорил по телефону, а она сидела неподвижно и никак не могла заставить себя набрать Максима. Он позвонил сам только через полчаса. Услышав про увольнение, помолчал совсем недолго.
— Ничего, найдёшь другую работу, — сказал он. — Главное, что кредит уже одобрили и оформили. Машину сейчас упускать нельзя.
Она ждала совсем не этих слов. Самых простых ждала: «Ты как?» Или хотя бы: «Где ты? Я приеду». Но Максим уже рассказывал о владельце машины, о пробеге, о зимней резине, которую тот готов отдать в подарок. Алина слушала и впервые предельно отчётливо поняла: её увольнение в его планах оказалось всего лишь досадной помехой.
Вечером они поехали к его матери. Тамара Павловна праздновала день рождения и собрала в тесной гостиной подруг, соседок и двух незамужних дочерей своих приятельниц. Такие посиделки она называла семейными, хотя Алина давно замечала, как будущая свекровь оценивает девушек внимательным взглядом и мысленно сравнивает их с ней. Одна прекрасно пекла пироги, другая работала в детском саду.
