— Сергей, почему ты опять взял именно эти макароны? Они же превращаются в липкую массу, помнишь, в прошлый раз мы выбросили чуть ли не половину кастрюли.
Ольга с усталым вздохом поставила набитую продуктами корзину на узкую полку у кассы и взглянула на мужа. В магазине стояла тяжелая духота, сверху монотонно гудела вентиляция, а перед ними медленно тянулась очередь: люди с полными тележками, пакеты, детские коляски, раздраженные лица.
— Нормальные макароны, — Сергей безразлично дернул плечом, даже не посмотрев на нее. Его внимание почему-то занимала витрина с жевательной резинкой и батарейками. — Зато по скидке. Шестнадцать гривен сэкономили. Сейчас каждая гривна на счету, ты сама прекрасно понимаешь. Участок под Киевом нам никто просто так не подарит.
Ольга ничего не ответила. Только почувствовала, как привычно напряглись скулы. Тема экономии давно стала постоянным шумом их семейной жизни — примерно последние полтора года они словно существовали внутри одного бесконечного разговора о том, на чем еще можно урезать расходы. Мысль купить небольшой клочок земли за городом и потом поставить там маленький каркасный дом принадлежала Сергею. Он умел говорить об этом так заразительно: показывал картинки аккуратных веранд, описывал деревянные ступени, запах травы после дождя, утренний кофе на собственной террасе. Ольга тогда поверила. Поверила настолько, что сама включилась в режим жесткой экономии.
Она сменила привычную косметику на бюджетную, перестала покупать одежду без крайней необходимости, отказалась от пятничных встреч с подругами в кафе. Ее зарплата главного бухгалтера в небольшой торговой компании составляла тридцать две тысячи гривен. Из этой суммы двадцать тысяч она каждый месяц аккуратно откладывала в их общую «копилку» — плотную картонную коробку, которую они держали на верхней полке шкафа, за стопкой старого постельного белья.
Сергей работал руководителем отдела продаж. Сколько он получал на самом деле, Ольга никогда настойчиво не выясняла. Она привыкла верить мужу на слово. А его слова почти всегда звучали одинаково тревожно: то отдел не закрыл план и премию срезали, то крупный клиент ушел к конкурентам, то начальство внезапно пересмотрело проценты. В общую коробку он вносил, в лучшем случае, восемь тысяч гривен, каждый раз тяжело вздыхая и рассуждая о том, насколько несправедлив корпоративный мир. Остальное, как он объяснял, уходило на бензин, обеды на работе и постоянные мелкие траты на машину.
Очередь перед кассой двигалась мучительно медленно. Ольга смотрела на продукты, разложенные на ленте: дешевый сырный продукт вместо нормального сыра, куриные спинки для супа, овощи, взятые по желтым ценникам. От такой еды ее уже почти мутило, но образ их будущего домика за городом заставлял молчать и терпеть.
Домой они вернулись почти без единого слова. Сергей нес пакеты, Ольга доставала ключи, открывала подъездную дверь, потом квартиру. В прихожей было темно: лампочка перегорела еще несколько дней назад. Менять ее муж не торопился. Говорил, что нужно дождаться акции и купить нормальную светодиодную, а пока ничего страшного — обувь можно снять и в полутьме.
На кухне Ольга принялась раскладывать покупки по полкам и в холодильник, украдкой наблюдая за Сергеем. Тот почти сразу скрылся в комнате, переоделся в домашние штаны и футболку, открыл ноутбук и объявил, что ему срочно надо ответить на рабочие письма.
Ужин занял у нее примерно час. Вода в раковине уходила еле-еле: слив снова забился. Ольга достала вантуз, попыталась сама протолкнуть засор, но только забрызгала столешницу и перепачкала руки.
— Сергей! — позвала она, повысив голос в сторону коридора. — Подойди, пожалуйста, к раковине. Вода вообще не уходит.
Муж появился на кухне с таким видом, будто его оторвали от дела государственной важности. В одной руке он держал смартфон.
— Ну что там опять? — недовольно спросил он. — Я же просил меня не дергать. У меня сложный клиент на связи.
— Слив забился. Нужно раскрутить сифон и почистить.
Сергей раздраженно цокнул языком, положил телефон экраном вверх на кухонный стол, прямо возле разделочной доски, и полез под мойку. Оттуда сразу послышалось его громкое сопение, стук пластиковых труб и ворчание о криворуких мастерах, которые когда-то неправильно сделали канализацию.
Ольга тем временем резала хлеб. Пальцы у нее были влажные, и она потянулась за бумажным полотенцем. Именно в эту секунду экран телефона Сергея резко вспыхнул, а сам аппарат коротко завибрировал о столешницу.
Она никогда не лазила в чужие сообщения. В их семье это считалось недопустимым: личное пространство, пароли, переписки — каждый уважал границы другого. Но телефон лежал совсем рядом, а уведомление было выведено крупными буквами. Не увидеть его было невозможно.
На экране высветилось банковское сообщение: «Ваш вклад “Накопительный плюс” продлен. Доступный остаток: 856 000 грн. Начисленные проценты: 7 400 грн».
Кусок хлеба застыл в руке Ольги. Внутри все словно оборвалось, а грудь на мгновение стала пустой, будто из нее выкачали воздух. Она несколько раз моргнула, пытаясь убедить себя, что это реклама, ошибка приложения, что угодно — только не правда. Но в верхней строке уведомления ясно значилось имя ее мужа.
Восемьсот пятьдесят шесть тысяч гривен.
Из-под раковины как раз выбрался Сергей. Ладони у него были испачканы серой липкой грязью, лицо выражало недовольство и усталую победу.
— Фух, вроде пробил, — сказал он. — Там кусок губки застрял. Дай салфетку.
Он вытер руки, взял со стола телефон, бегло взглянул на экран, привычным быстрым движением смахнул уведомление и убрал смартфон в карман домашних штанов. На лице Сергея не дрогнула ни одна черта.
