— Значит, слушай, Марина. В субботу к девяти утра поедешь на дачу. Там нужно разобрать чердак, вымыть полы после зимы и натянуть плёнку на теплицы. Я всё расписала, — Тамара Сергеевна придвинула ко мне лист, исписанный мелким почерком, с таким выражением лица, будто не просьбу озвучивала, а зачитывала приговор.
— Андрей на майские собирается приехать с друзьями, шашлыки жарить. Не в сарай же их запускать и не на грязь сажать. Да и дачу я, между прочим, решила на него оформить. Он старший, ему нужнее.
Бумажка медленно поползла по скатерти в мою сторону, как крошечный, но невероятно нахальный бульдозер, который без спроса въезжает на чужой участок и уже примеряется, где бы начать копать.
Я перевела взгляд с списка на свекровь.
Рядом со мной сидел мой муж Дмитрий. По его лицу было видно, как он изо всех сил сдерживается: щеки налились краской, челюсть напряглась.
— Мам, убери этот лист, — произнёс он негромко, но так, что спорить было трудно. — Марина тебе не наёмная рабочая, чтобы ты ей смены назначала.
Тамара Сергеевна всегда смотрела на моё свободное время как на пустырь без хозяина. Если вокруг него не стоит трёхметровый забор с колючей проволокой, значит, можно спокойно зайти и посадить там свою картошку.
За двадцать лет брака я выработала для себя простое правило выживания в этой семье: помогать свекрови — да, но только до той границы, где нормальная просьба начинала превращаться в приказ о выходе на барщину.
И началось это, конечно, не сегодня. Меня к такому положению дел подводили долго, аккуратно и настойчиво, будто годами затягивали петлю на шее.
Ещё в марте я привезла Тамаре Сергеевне три пакета редких лекарств. Ради этого пришлось отпроситься с работы на час раньше, объехать несколько аптек, а потом занести всё ей домой. Я поставила пакеты на кухонный стол и только успела перевести дух.
Кстати, все чеки — за лекарства, доставки, вызовы сантехников и прочих мастеров — я всегда складывала в отдельный плотный конверт. Не потому, что собиралась отчитываться перед свекровью, а чтобы понимать, сколько денег уходит из нашего семейного бюджета.
Тамара Сергеевна даже не заглянула в пакеты. Она сразу подняла палец к потолку:
— Марин, раз уж ты ещё не разделась, встань-ка на табуреточку и сними хрусталь с люстры. Его помыть надо, смотреть противно. Там делов-то на полчаса.
Люстра у неё висела высоко и напоминала здоровенного стеклянного ежа, ощетинившегося десятками подвесок. Один неловкий поворот — и ты уже летишь с табуретки прямиком к травматологу.
— Сегодня у нас день доставки лекарств, Тамара Сергеевна, — ровно ответила я, застёгивая пальто. — День мытья стеклянного ежа в мой план не входил. Позвоните Андрею или выберите другую дату, я найду вам уборщиц.
Тогда она так сжала губы, что они стали похожи на сморщенный куриный хвостик. Но спорить не стала.
Если нужно было отвезти её к врачу, помочь с управлением соцзащиты или срочно вызвать мастера из-за прорвавшей трубы, я всегда приезжала и решала проблему. В серьёзных ситуациях на меня действительно можно было опереться.
