По коже прошёл неприятный холод. Марина слишком хорошо знала этот приём Татьяны Сергеевны: сначала всё решить самой, потом объявить так, будто выбора уже не существует. «Они уже собираются», «они уже рады», «они уже настроились». После таких слов любой отказ автоматически превращался в бессердечный поступок, особенно если речь шла о детях.
— Татьяна Сергеевна, — Марина заставила себя говорить ровно, хотя голос всё равно звучал напряжённо, — я согласия не давала. И Андрей тоже окончательного решения не принимал. Мы не готовы принимать кого-то на всё лето.
— Кого-то? — свекровь коротко усмехнулась. — Это не посторонние люди, Марина. Это семья. Мои внуки. И, между прочим, твои племянники. Неужели тебе их совсем не жалко?
Марина на секунду прикрыла глаза. Раздражение поднималось внутри тяжёлой волной, перемешиваясь с беспомощностью. Она уже видела перед собой картину: два мальчишки носятся по аккуратным грядкам, в комнатах лежат чужие рюкзаки, на кухне постоянно кто-то ест, спрашивает, шумит. И исчезает то самое редкое чувство тишины и уединения, ради которого она так любила их дачу.
— Я ещё раз поговорю с Андреем, — произнесла она устало. — Но ничего обещать не могу.
Закончив разговор, Марина ещё долго не двигалась с места. Она стояла у окна и смотрела на серые дома напротив, почти не различая их. Всё стремительно уходило из-под её контроля. Татьяна Сергеевна уже распорядилась так, будто дача принадлежала ей, а Андрей, как обычно, пытался выбрать вариант, при котором всем будет удобно. Всем — кроме самой Марины.
Когда вечером муж вернулся домой, она рассказала ему о звонке. Андрей нахмурился, однако в его взгляде на мгновение мелькнуло не возмущение, а скорее облегчение.
— Раз мама уже всё подготовила… — протянул он. — Ну, если мальчики действительно собираются, может, пусть приедут хотя бы на выходные. Посмотрят, как там. А дальше решим.
— Андрей, — Марина посмотрела на него пристально, — если мы сейчас промолчим, это станет началом. Сначала выходные, потом всё лето, потом появятся ещё какие-то просьбы. Я не хочу, чтобы наша дача превратилась в место, где я обязана всех принимать, обслуживать и всем уступать.
Он подошёл ближе, обнял её за плечи и прижал к себе.
— Я тебя понимаю. Честно. Но это же дети. Они маленькие. Им там правда будет хорошо. Мы же не можем быть такими жестокими и просто отказать.
Марина ничего не ответила. В одном Андрей был прав: мальчики ни в чём не виноваты. Только почему-то именно от неё снова ждали, что она станет доброй, удобной и понимающей — ценой своего покоя, своих планов и своего пространства.
В пятницу вечером, после рабочей недели, они подъехали к даче. Ещё у калитки Марина заметила знакомый серебристый седан Татьяны Сергеевны. Рядом на траве уже мелькали две детские фигурки.
Свекровь стояла на крыльце с таким видом, будто встречала гостей в собственном доме.
— Наконец-то добрались! — радостно сказала она, спускаясь им навстречу. — А мы тут уже осматриваемся. Егор и Максим просто в восторге от участка. Правда, мальчики?
Два светловолосых мальчишки тут же подбежали ближе. Старший, Егор, поздоровался сдержанно и вежливо, а младший, Максим, сразу схватил Андрея за руку:
— Дядя Андрей, а на чердак можно? Там, наверное, что-нибудь интересное спрятано!
Марина стояла немного в стороне и с неприятной ясностью ощущала себя гостьей на собственной даче. Она взглянула на мужа, но тот уже улыбался племянникам и увлечённо объяснял им что-то про баню.
Татьяна Сергеевна приблизилась к Марине и сказала негромко, но с прежней железной настойчивостью:
— Видишь, всё замечательно получилось. Зря ты переживала. Дети уже здесь, и теперь отказывать им просто некрасиво. Они вам не помешают. Места всем хватит.
Марина медленно вдохнула вечерний воздух — прохладный, густой, с запахом сосен, влажной земли и свежей травы. И вдруг очень отчётливо поняла: если она сейчас снова промолчит, то потеряет не только эти выходные. Она потеряет право чувствовать себя хозяйкой в доме, который считала своим убежищем.
Но вслух она пока ничего не сказала. Только улыбнулась мальчикам и прошла внутрь, чтобы поставить чайник. Зато в голове уже складывались фразы, которые она обязательно произнесёт. Не сейчас. Позже. Когда наступит подходящий момент.
И Марина чувствовала: этот момент приближается.
Выходные прошли смазано, будто сквозь плотный туман. Марина старалась не показывать раздражения, приветливо разговаривала с мальчиками, готовила завтраки и ужины на всех, объясняла, где можно бегать, а какие места лучше обходить, чтобы не повредить молодые посадки. Егор и Максим и правда оказались неплохими детьми — воспитанными, любопытными, живыми. Но шумными, как и большинство мальчишек их возраста. Они носились по участку, кричали, заглядывали в каждый угол, задавали сотни вопросов, и совсем скоро дача наполнилась звуками, которых раньше здесь почти не бывало.
Андрею происходящее, похоже, нравилось. Он с явным удовольствием показывал племянникам, как разводить огонь в мангале, как поливать грядки, даже позволил им «помочь» с мелким ремонтом в бане. По вечерам все сидели на террасе, и Андрей вспоминал собственное детство — как они с Дарьей тоже проводили лето у бабушки и дедушки, как бегали босиком по траве, как прятались на чердаке и ели ягоды прямо с куста.
Марина слушала молча. Со стороны всё выглядело почти идиллически: семья, лето, дети, смех, воспоминания. Только она в этой тёплой картинке почему-то чувствовала себя лишней.
Татьяна Сергеевна, наоборот, вела себя так, словно давно имела здесь все права. Она переставляла чашки и тарелки в кухонных шкафчиках, потому что «так удобнее», советовала Марине, какие травы лучше заваривать детям, и через каждые полчаса повторяла, что мальчики должны почувствовать себя на даче как дома.
— Посмотри на них, Марина, — сказала она в субботу вечером, когда они вдвоём мыли посуду после ужина. — Щёки розовые, глаза блестят. В городе такого воздуха не найдёшь. Дарья звонила, благодарила вас. Говорит, мальчики уже спрашивают, когда смогут приехать сюда надолго.
Марина вытерла тарелку полотенцем и аккуратно поставила её на место.
— Татьяна Сергеевна, насчёт «надолго» мы ещё ничего не решали. Речь шла только об этих выходных.
Свекровь посмотрела на неё с мягким, но очень неприятным укором.
— Зачем ты так резко? Дети уже привязались к этому месту. Егор вчера сказал, что хотел бы обустроить здесь свою комнату. А Максим только и говорит про баню и чердак. Ты правда готова всё это у них отнять?
Марина промолчала. Внутри у неё всё кипело, но устраивать ссору при детях и при Андрее она не хотела. Она просто страшно устала. Устала от ощущения, что постоянно кому-то должна. Что её мнение стоит последним в очереди. Что даже её собственный дом постепенно перестаёт быть её территорией.
В воскресенье вечером, когда они уже собирались возвращаться в город, Татьяна Сергеевна неожиданно объявила:
— Я с мальчиками останусь здесь до среды. Помогу им освоиться, продукты привезу, присмотрю, чтобы всё было спокойно. А вы приедете в пятницу, как обычно.
Андрей даже не удивился. Он лишь кивнул и заметил, что так действительно удобнее: дети будут под присмотром. А Марина почувствовала, как внутри что-то окончательно треснуло. Ей хотелось сказать «нет» сразу, твёрдо и громко. Но слова словно застряли в горле. Она молча собрала свои вещи и села в машину.
По дороге в город Андрей пытался сгладить напряжение.
— Марин, ну не обижайся. Мама в чём-то права: детям там полезно. Мы же не живём на даче постоянно. Пусть побудут пару недель, а потом посмотрим.
— Пару недель? — Марина резко повернулась к нему. — Андрей, ты сам слышал, что она говорит. Они уже всё лето планируют. Твоя мама останется там «присматривать». А мы куда будем приезжать? В гостевую комнату? Или на диван внизу?
Муж тяжело вздохнул, не отрывая взгляда от дороги.
— Ну можно и так, если понадобится. Места ведь хватает. Или будем приезжать пореже. В конце концов, это не катастрофа.
Для Марины это звучало именно как катастрофа. Она вспоминала, как представляла себе это лето: тихие вечера на террасе, книги, чай в сумерках, разговоры с Андреем ни о чём, спокойное молчание рядом. Она мечтала, что они наконец-то займутся тем, что годами откладывали, и просто побудут вдвоём. А теперь вместо этого им предстояло играть роль радушных хозяев: улыбаться, готовить, подстраиваться, уступать и делать вид, что всё прекрасно.
Следующую неделю Марина почти не спала. На работе она выполняла дела автоматически, не вникая в разговоры коллег, а вечерами снова и снова прокручивала в голове возможные диалоги. Она несколько раз пыталась поговорить с Андреем серьёзно, но каждый раз находилось что-то, что мешало: он то уставал после работы, то откладывал разговор «на завтра», то звонила Татьяна Сергеевна и подробно рассказывала, как чудесно мальчикам на даче.
В четверг вечером позвонила Дарья.
— Марина, привет! — голос золовки звучал бодро, хотя в нём слышалась лёгкая неловкость. — Я хотела сказать вам огромное спасибо за мальчишек. Они просто счастливы! Егор уже спрашивает, можно ли оставить там велосипед. А Максим мечтает о рыбалке с дядей Андреем.
Марина крепче сжала телефон.
— Дарья, мы пока не принимали решения насчёт всего лета. Это были только выходные, причём…
— Ой, ну что ты, — легко перебила её Дарья. — Мама уже всё устроила.
