— Что ты сейчас хочешь этим сказать? — уточнил Дмитрий, и в его тоне прозвучало такое искреннее недоумение, будто жена внезапно заговорила на совершенно незнакомом ему языке.
Марина стояла возле кухонного окна, крепко обхватив ладонями чашку с давно остывшим чаем. За стеклом негромко шуршала листва старых берёз, кольцом окружавших их загородный дом. Три года назад они вместе искали именно такое место: просторное, наполненное светом, с большим двором и видом на лес. Им казалось, что здесь наконец получится отдохнуть от городской спешки, выдохнуть, жить спокойно и размеренно. Но в последние месяцы этот дом всё меньше напоминал тихое убежище и всё больше — место, куда бесконечной чередой заезжают люди.
— Я сказала ровно то, что имела в виду, — произнесла Марина, стараясь удержать голос ровным. — Каждые выходные, каждый праздник, а теперь уже и в обычные будни у нас кто-нибудь появляется. То твоя сестра с детьми, то родители, то двоюродные братья… Дом стал похож на проходной двор. Я не успеваю убрать после одних гостей, как на пороге уже стоят следующие.
Дмитрий убрал телефон в сторону и подошёл к ней. Высокий, спокойный, с той самой мягкой улыбкой, которая раньше мгновенно снимала с неё раздражение. Только в последнее время эта улыбка всё чаще появлялась именно тогда, когда ему нужно было сгладить очередное неудобство, связанное с роднёй.
— Марин, ну это же семья, — сказал он примирительно. — Не чужие ведь люди. Мама вчера звонила, говорила, что отцу надо больше бывать на воздухе, давление опять скачет. Я что, должен был отказать родному папе?
Марина поставила чашку на столешницу. В груди сжалось от усталости, к которой за последние недели примешалась обида. Перед глазами всплыла недавняя картина: свекровь приехала «буквально на пару дней», а задержалась почти на неделю, успела переставить кастрюли и сковородки по своему вкусу и оставить после себя полную раковину посуды. Следом без предупреждения появилась сестра Дмитрия, Ольга, с двумя шумными мальчишками, которые едва переступили порог, сразу же устроили по дому настоящие скачки.
— Я не отказываюсь помогать твоим близким, — уже тише сказала она. — Но когда это превращается в постоянное правило… Когда я в собственном доме не могу спокойно посидеть с книгой, помолчать или поговорить с тобой так, чтобы через минуту кто-то не вошёл на кухню с новым вопросом. Я тоже работаю, Дима. И мои силы тоже не бесконечные.
Он положил руки ей на плечи и притянул к себе. От него пахло привычным одеколоном и чуть заметно — сосновой хвоей: Дмитрий только что вернулся с участка.
— Я тебя слышу, — мягко ответил он. — Давай я с ними поговорю. Объясню, чтобы приезжали не без предупреждения. И не так часто.
Марина кивнула, прижавшись лбом к его груди. Ей хотелось поверить. Очень хотелось, как и раньше, убедить себя, что теперь действительно что-то изменится. Но где-то внутри уже поселилось тихое, упрямое недоверие.
На следующий день всё началось заново. Утром Марина едва успела допить кофе на террасе, когда со стороны подъездной дорожки донёсся знакомый звук автомобиля. Она выглянула и увидела, как из серебристого кроссовера выходят родители Дмитрия. Они доставали из багажника сумки, коробки и даже небольшой ящик с инструментами.
— Ой, Мариночка, мы совсем ненадолго! — бодро объявила свекровь, Надежда Петровна, поднимаясь по ступенькам. — Врач сказал отцу больше дышать свежим воздухом, а в городе такая духота, спасу нет. Мы ведь тебе не помешаем, правда?
Марина выдавила из себя улыбку и вышла им навстречу. Дмитрий уже торопился вниз, радостно обнимая родителей.
— Конечно, не помешаете, — ответил он за жену. — Проходите, мам. Марин, ты же не против?
Она ничего не сказала. Да и что можно было ответить при его родителях? Марина лишь коротко кивнула и пошла на кухню включать чайник. Пока гости раскладывали вещи, она слышала, как Надежда Петровна уже подробно рассказывает сыну о своих недомоганиях, о соседях, о том, как замечательно у них за городом и как тяжело дышится в их городской квартире.
К вечеру приехала Ольга с детьми. «Мы только на выходные», — сообщила она, затаскивая в дом огромный пакет с продуктами, игрушками и какими-то детскими вещами. Мальчишки тут же выскочили во двор, с криками понеслись по участку и распугали птиц, сидевших на деревьях.
После ужина Марина стояла у раковины и мыла тарелки. Руки действовали сами, без участия мыслей. За её спиной раздавались голоса, смех, чьи-то воспоминания и оживлённые рассказы. Дмитрий чувствовал себя совершенно на своём месте: он любил, когда дом наполнен людьми, когда за столом шумно, когда все рядом. Для него это было счастье. Для неё — медленно затягивающаяся петля.
— Ты вымоталась? — негромко спросил он, подойдя сзади и обняв её за талию.
— Да, — ответила Марина честно, не пытаясь смягчить слова. — Дима, это уже не похоже на гостей. Это какое-то постоянное присутствие. Я начинаю ощущать себя посторонней в собственном доме.
Он тяжело вздохнул и поцеловал её в макушку.
— Завтра обязательно поговорю. Обещаю.
Но на следующий день снова раздался звонок. На этот раз объявился двоюродный брат Дмитрия с женой: они, по их словам, были «проездом» и просились всего на одну ночь. Марина молча приготовила им постель в гостевой комнате, которую давно уже перестала воспринимать как свободную. Ночью она долго лежала без сна, прислушиваясь к приглушённым голосам снизу. Рядом ровно и спокойно дышал Дмитрий. Когда вокруг была его семья, он засыпал легко, словно всё в мире наконец становилось на свои места.
К третьему дню Марина поняла, что её терпение подходит к краю. Утром она вышла на террасу с чашкой кофе и увидела, что Надежда Петровна уже развешивает своё бельё на их верёвке, а дети Ольги носятся прямо по клумбам, которые они с Дмитрием весной высаживали почти с ювелирной осторожностью.
— Марин, ты сегодня какая-то молчаливая, — заметила Ольга за завтраком, разглядывая её через стол. — Устала? Или мы правда слишком шумим?
Марина заставила себя улыбнуться и уже открыла рот, подбирая самый спокойный ответ.
