Анастасия замерла посреди своей кухни и вдруг с пугающей ясностью поняла: что-то изменилось так незаметно, что она даже не успела заметить, когда собственный дом перестал ей принадлежать. На столе красовалась сахарница, которую она не покупала. На дверце холодильника появились магнитики из Анталии, привезённые не ею. А из комнаты доносился бодрый, уверенный голос Виктории — сестры Дмитрия. Та болтала по телефону и с восторгом описывала кому-то, какой чудесный вид открывается «из нашего окна на набережную».
Нашего.
Анастасия прикрыла глаза и до боли сжала пальцы. Ещё три месяца назад у неё была крепость, личное пространство, привычный уклад, собранный годами по крупицам. А теперь она ощущала себя не хозяйкой, а случайной соседкой в коммунальной квартире, которой великодушно разрешили пользоваться ванной и плитой.
Эта квартира досталась Анастасии от бабушки. Формально не как наследство, а по договору дарения, который Людмила Петровна оформила заранее, ещё при жизни. Бабушка была женщиной умной, практичной и умела смотреть дальше сегодняшнего дня. Внучку она обожала и не раз повторяла, что в жизни нет ничего надёжнее собственных стен.
— Настенька, — говорила Людмила Петровна, поправляя очки, сползавшие на переносицу, — мужчины могут появляться и исчезать, а жильё остаётся с тобой. Никогда об этом не забывай.
Анастасия не забыла. Хотя, как теперь выяснялось, запомнила недостаточно твёрдо.
С Дмитрием она познакомилась на вечеринке у общих знакомых. Он не был красавцем в привычном смысле, зато обладал тем самым спокойным обаянием, перед которым трудно устоять. Шутил без грубости, умел слушать, не перебивал и смотрел так, будто рядом с ним находится единственная женщина во всём мире. Анастасии тогда исполнилось тридцать два, и одиночество уже начинало казаться ей привычной частью жизни. Поэтому растаяла она довольно быстро.
Спустя год они поженились. Дмитрий переехал к ней: у него была лишь комната в коммунальной квартире где-то на окраине, а у Анастасии — большая двухкомнатная квартира в хорошем районе, с видом на набережную, высокими потолками и старым добротным паркетом.
— Ну зачем нам держать два жилья? — убеждал Дмитрий. — Мою комнату можно сдавать, а жить будем у тебя. Разве это не разумно?
Разумно. Анастасия согласилась. Ей нравилось просыпаться рядом с мужем, накрывать завтрак на двоих, слышать по утрам шаги не только свои. Казалось, её крепость наконец-то получила того, кто будет стоять рядом и защищать.
Первые полтора года действительно выглядели почти безупречно. Дмитрий трудился инженером, зарабатывал не слишком много, зато регулярно. Основные расходы, правда, по-прежнему ложились на Анастасию: её зарплата бухгалтера в крупной компании была примерно в два раза выше.
— Милая, я ведь откладываю, — мягко объяснял Дмитрий. — Для нас. На ремонт, на отпуск, на будущее.
Анастасия верила и не задавала лишних вопросов.
А потом в их размеренную жизнь вошла Виктория.
Виктория приходилась Дмитрию старшей сестрой. Ей было сорок пять, и это была женщина с напором, энергией и железной уверенностью в том, что весь мир обязан подстраиваться под её желания. Три года назад муж ушёл от неё к другой, забрал машину, а ей оставил однокомнатную квартиру в спальном районе. Виктория восприняла это не как развод, а как личное унижение почти вселенского масштаба. С тех пор она жила в состоянии непрекращающейся обиды — на бывшего мужа, на судьбу и вообще на всех вокруг.
Раньше сестра Дмитрия появлялась нечасто: по праздникам или иногда в выходные. Приносила торт, целовала Анастасию в щёку, оживлённо щебетала о пустяках. Но если присмотреться внимательнее, в её взгляде всегда скользило что-то цепкое, оценивающее. Она рассматривала квартиру так, будто мысленно составляла акт осмотра: задерживалась глазами на потолках, паркете, окнах, дверях.
А потом начинались будто бы невинные вопросы:
— Какие у вас потолки высокие… Сейчас так уже почти не строят. А площадь какая? Шестьдесят два метра? Или всё-таки шестьдесят пять? И балкон, конечно, тоже учитывается?
