От резкого удара по косяку в серванте тонко и жалобно звякнули хрустальные бокалы, будто квартира сама вздрогнула от этой сцены.
Марина осталась посреди кухни одна. Она машинально повернула ручку конфорки, погасив пламя, затем опустилась на табурет и закрыла лицо ладонями. Слез не было. Внутри не поднималось ни рыдание, ни истерика — только тяжелая, свинцовая усталость и гулкая пустота. Проверка. Вот как он это назвал. Он решил проверить ее верность и любовь ценой в триста двадцать тысяч гривен.
Так она просидела почти час, не двигаясь. За окном медленно темнело, и кухня постепенно теряла краски, превращаясь в серую, холодную коробку. Когда Марина наконец поднялась, свет она включать не стала. Просто пошла по квартире, будто видела ее впервые.
В прихожей у стены стояли его дорогие кожаные туфли — те самые, купленные месяц назад, когда Андрей уверял, что без них на работе «не по статусу». В ванной на полочке выстроились его импортные лосьоны и бальзамы после бритья, оплаченные ее картой во время обычного похода за продуктами. В спальне, на прикроватной тумбочке, лежал чек из автосервиса на немалую сумму: он недавно менял резину на своей машине.
Марина подошла к окну и прислонилась лбом к ледяному стеклу. Внизу по проспекту тянулся поток фар, люди спешили с работы, несли пакеты, торопились туда, где их ждали. Домой. К близким. К семьям. А у нее, как оказалось, семьи не было. Был мужчина, которому удобно жилось рядом с ней: тепло, спокойно, сыто. До тех пор, пока не понадобилось вскрыть ее сбережения и высыпать их на чужие ошибки.
Ночь прошла без сна. Марина лежала на своей половине кровати и слушала равномерное тиканье настенных часов. Андрей не появился ни поздним вечером, ни под утро. Наверняка уехал к сыну или к приятелям — рассказывать, какая у него холодная, расчетливая и бессердечная жена.
Утром решение пришло без усилий. Не как вспышка злости и не как желание наказать. Просто внутри все стало предельно ясным, будто кто-то стер мутную пленку со стекла. Болезнь зашла слишком далеко. Лечить уже нечего. Оставалось только отсечь.
Марина сварила крепкий кофе, выпила его почти не чувствуя вкуса, потом достала с антресолей два больших пластиковых чемодана и объемную спортивную сумку. Разложила их на кровати и принялась собирать вещи Андрея — спокойно, тщательно, без суеты.
Рубашки она складывала аккуратно, предварительно застегивая пуговицы, чтобы не смялись воротники. Галстуки сворачивала ровными рулонами. На дно чемоданов отправились тяжелые свитера, джинсы и домашняя одежда. В спортивную сумку легли кроссовки, туфли и тапочки. Из ванной исчезли все его баночки, станки, флаконы и тюбики. Марина даже заглянула в шкафчик в коридоре и положила туда крем для обуви, запасные щетки и мелочи, о которых он сам наверняка вспомнил бы только через неделю.
Она не стала кричать, выяснять отношения или писать длинные сообщения. Просто собрала его жизнь в чемоданы и выставила ее к двери. В тот момент это казалось единственно верным поступком.
Когда все было упаковано, Марина выкатила багаж в прихожую и поставила рядом с входом. Туда же положила ключи от квартиры, которые Андрей по привычке оставил на столике возле зеркала. Он всегда так делал, когда уходил в ярости: демонстративно бросал ключи, прекрасно зная, что вернется, а его впустят.
Около полудня в замке провернулся ключ. Андрей вошел, пахнущий несвежим табаком и вчерашним алкоголем. Судя по виду, свою обиду он заливал где-то до глубокой ночи. Он скинул обувь, поднял голову — и застыл. Прямо перед ним высилась аккуратная баррикада из чемоданов и сумки.
Сначала на его лице мелькнуло недоумение. Потом — раздраженное удивление. А через несколько секунд губы растянулись в снисходительной усмешке. Он бросил ключи на тумбочку и скрестил руки на груди.
— Это еще что за спектакль, Мариночка? — протянул он с показным спокойствием. — Решила обиженную девочку изобразить? Не преувеличивай. Разбери вещи и успокойся. Да, вчера я сорвался, признаю. Нервы сдали. Давай поговорим нормально. Я, кстати, нашел другой способ решить вопрос с Игорем.
Марина вышла из кухни. На ней были простые домашние брюки и мягкий вязаный кардиган. Лицо оставалось спокойным, почти бесстрастным.
— Нам больше нечего обсуждать, Андрей, — сказала она ровно, без дрожи в голосе. — Я собрала все твое. Посмотри, если чего-то не хватает, скажешь. Остальное отправлю курьером.
Улыбка медленно исчезла с его лица. Только теперь до него дошло, что это не игра и не попытка напугать.
— Ты вообще соображаешь, что делаешь? — он шагнул вперед, но уперся ногой в чемодан. — Из-за этого ты решила вычеркнуть меня из своей жизни?
