— Дверь там будет заперта. И ситуация выйдет, мягко говоря, неприятная.
За столом будто кто-то выключил звук. Разговоры оборвались на полуслове, а тихая музыка из колонок внезапно стала резать слух.
— Это ещё что значит — заперта? — Дмитрий нахмурился и подался вперёд.
— То и значит, — Марина неторопливо застегнула жакет. — Сегодня днём я сменила замки. А эти ключи, Тамара Сергеевна, можете оставить себе в качестве сувенира. От моей двери они больше не подходят. Разве что почтовый ящик попробуете открыть, хотя и там они заедают.
Пальцы Тамары Сергеевны дрогнули и разжались. Связка ключей звонко ударилась о пустую тарелку, где ещё оставались следы салата.
— Марина, ты что себе позволяешь? — запричитала свекровь, тревожно оглядываясь на гостей, которые замерли с вилками в руках. — Как это понимать? Димочка ведь сказал! Он при всех пообещал!
— Вот пусть Дмитрий и решает ваш квартирный вопрос, — холодно произнесла Марина. — Он же у нас глава семьи. Он же умеет мыслить широко.
Дмитрий резко дёрнулся вперёд и чуть не задел бокал локтем.
— Ты меня сейчас перед роднёй выставляешь посмешищем! — сорвался он на крик. — Ты вообще понимаешь, что творишь?
— Посмешищем ты сделал себя сам, — ровно ответила Марина. — Когда начал распоряжаться чужой квартирой, чтобы выглядеть щедрым сыном. Ипотеку на трёхкомнатную он возьмёт… Интересно, на чьи доходы? На мои, как обычно? Как и этот банкет, который ты оплатил с моей кредитки, даже не спросив?
— Да вы же семья! — вмешалась Оксана, зло сверкнув глазами. — Можно было спокойно обсудить, а не устраивать спектакль! Квартира куплена в браке — значит, общая. Что ты тут из себя строишь?
Марина устало посмотрела на неё.
— Оксана, не лезь. Квартира моя. Она была у меня ещё до свадьбы. За время брака Дмитрий приобрёл только удочку и комплект зимней резины. Причём резину — в кредит. И этот кредит, между прочим, выплачиваю я.
За столом воцарилась тяжёлая тишина. Мужчины, которые ещё недавно дружески хлопали именинника по плечу, вдруг проявили необыкновенный интерес к мясной нарезке и старательно не поднимали глаз.
— Твои вещи, Дмитрий, я уже собрала, — продолжила Марина, не отводя взгляда от мужа. — Брат с ребятами помог. В обувные коробки всё не поместилось, пришлось купить большие мешки.
— Какие ещё вещи? — Дмитрий побледнел. — Ты с ума сошла? Куда ты их отправила?
— Туда, где, по твоим словам, срочно нужно улучшать условия, — спокойно сказала она. — В старую панельную пятиэтажку. Грузчики час назад занесли всё к Тамаре Сергеевне в прихожую. Так что принимайте жильца, мама. Раз уж он так трогательно о вас заботился.
Дмитрий вскочил так резко, что скатерть поехала по столу.
— Вот оно как? Значит, развод? — выплюнул он. — Ты из-за квартиры рушишь семью?
— Развод, Дима, — кивнула Марина. — В понедельник подам заявление. А этот праздник оплачивай сам. Кредитку я уже заблокировала.
Она развернулась и пошла к выходу. Вечер был испорчен окончательно, зато внутри у неё впервые за три года стало легко, будто из груди вынули тяжёлый камень.
У дверей ресторана Марина вызвала такси. Комфортный тариф выбирать не стала — обычного эконома вполне хватало, чтобы добраться до её тихой квартиры. Той самой, где больше никто не будет рассказывать ей про грандиозные стартапы, пустые обещания и макароны без всего.
Спустя две недели Дмитрий почти освоился среди мешков и коробок в маминой старой пятиэтажке.
Тамара Сергеевна пилила его с утра до ночи: за тесноту, за грязную посуду, за носки, разбросанные где попало. Трубы там и правда гудели, соседи сверху топали так, будто двигали мебель круглые сутки. Дмитрий пытался дозвониться Марине, требовал впустить его обратно, кричал в трубку про совесть, неблагодарность и женский эгоизм.
Марина просто добавила его номер в чёрный список.
В её двухкомнатной квартире теперь стало удивительно просторно. И главное — больше никто не пытался раздаривать её квадратные метры родственникам прямо на семейных юбилеях.
