Я как раз возилась с рассадой, перебирала слабые ростки и отставляла крепкие отдельно, когда дочь сняла обувь в прихожей, прошла на кухню и молча положила передо мной две папки. Одна была синяя, с каким-то официальным тиснением, другая — прозрачная, на завязках.
— Мам, мы с Дмитрием всё посчитали, — Ольга потянула за тесёмки прозрачной папки. — Его родители готовы помочь деньгами. Только не на застолье, а на первый взнос по ипотеке. Но мы подумали: зачем залезать в кредиты, если можно решить вопрос по-другому?
Она произнесла это так буднично, будто обсуждала, что приготовить на ужин. Я вытерла ладони о фартук, сняла резинку с волос, но пряди тут же рассыпались по плечам, и мне пришлось снова собирать их в пучок.
— По-другому — это как?
— Сейчас покажу. — Ольга раскрыла папку.
На стол лег план нашей квартиры, обведённый красным маркером, рядом — несколько распечатанных фотографий. Я сразу узнала двор, подъезд, наши окна на втором этаже.
— Дмитрий же в агентстве работает, — продолжила она. — Говорит, двухкомнатная в нашем районе сейчас уходит примерно от двух миллионов шестисот тысяч гривен. Если продать, хватит на первый взнос за трёхкомнатную в новостройке. А ты…
— А я? — переспросила я.
— Ты первое время поживёшь на даче. Зачем тебе одной сидеть в городе? Мы же в прошлом году воду туда подвели, хозблок утеплили. Печь нормальная, крыша не течёт. Дмитрий сам смотрел.
Я подошла к плите. Чайник уже начинал шуметь, но до щелчка я его не довела — сняла раньше, налила кипяток в кружку и бросила туда чайный пакетик. Ольга обычно такие не признаёт, морщится и говорит, что это дурной вкус. Но сейчас она даже не заметила. Её больше занимали цифры, которые она раскладывала передо мной на столе.
— Смотри, — она подвинула лист ближе. — Продажа твоей квартиры — два миллиона шестьсот тысяч гривен. Первый взнос за трёшку — миллион двести восемьдесят тысяч. Остаётся миллион триста двадцать тысяч. Часть вложим в дачу, чтобы ты могла жить там весь год. Ну и нам кое-что останется на мебель и технику.
— Нам останется, — медленно повторила я.
— Ну да, мам. Квартира, конечно, твоя, но идея-то наша общая. Мы ведь и свадьбу решили делать без ресторана. Родители Дмитрия вообще предлагали просто расписаться и на неделю поехать к ним под Одессу.
Я сделала глоток чая и только тогда поняла, что не вынула пакетик. Напиток уже стал горьким.
Ольге двадцать восемь. Она работает в страховой компании, целыми днями висит на телефоне и разбирает чужие ДТП. Дмитрию тридцать один, он занимается коммерческой недвижимостью. Когда мой брат пятнадцать лет назад продавал гараж, примерно такой же специалист помог ему оформить всё быстро, без лишних справок и судебной волокиты. Дмитрий в своём деле разбирается, этого я никогда не отрицала. И плохим человеком я его тоже не называла. Аккуратный, въедливый, любит, чтобы всё было по правилам. Приезжает к нам — первым делом идёт проверять кран в ванной. Если капает, тут же перекрывает воду и говорит: «Прокладку надо заменить».
Но в тот момент он сидел на табурете, уткнувшись в телефон, и лишь изредка бросал взгляды на Ольгу. Он не сказал: «Мы решили вместе». Вообще старался лишний раз не вмешиваться. Такой взгляд я знала слишком хорошо. Мой покойный муж смотрел точно так же, когда я спорила с его матерью. Мужчины в такие минуты будто отходят в сторону: мол, разбирайтесь сами. Только они всё равно рядом. Всё слышат. А молчание — это тоже позиция.
— Оль, — сказала я наконец. — То есть ты хочешь, чтобы я продала квартиру, отдала вам деньги и переехала на дачу. Я правильно понимаю?
— Мам, ну почему сразу «отдала»? — поморщилась она. — Это же семейное решение.
— Чьё именно семейное?
— Наше. Общее.
Я отодвинула кружку. Чай уже успел остыть.
— Тогда у меня к тебе встречный вопрос. Ты зимой на даче была?
Ольга недовольно скривилась.
— Конечно была. Мы же на Новый год приезжали. Снега навалило, Дмитрий дорожку чистил.
— Помню. Три дня мы сидели рядом с обогревателем. Я каждые четыре часа подбрасывала дрова в печь. Ведро с водой у двери покрылось льдом. А потом вы уехали, потому что Дмитрию позвонил клиент. Я осталась одна.
— Так это было до утепления. Сейчас там совсем иначе.
Я промолчала. Тридцать семь лет я отработала в школе, с самого диплома. Математика, средние классы. Я прекрасно знаю, как выглядят дети, когда вдохновенно врут. Пятиклассники точно так же задирают глаза к потолку и уверяют: «Я сделал домашку, честное слово, просто тетрадь дома забыл». Ольга сейчас смотрела именно так.
В прозрачной папке лежал ещё один лист. Я протянула к нему руку, но дочь быстро попыталась накрыть бумагу ладонью. Поздно — я уже вытащила её.
Это был черновик договора купли-продажи.
Подписи, конечно, не было. Зато данные продавца уже внесли, сумма стояла на месте. «Кошкина Ирина Павловна». Моя фамилия, моё имя, моё отчество. Ровный компьютерный шрифт выглядел так, словно я давно дала согласие, просто не успела поставить подпись.
— Ты уже договор подготовила? — спросила я.
— Мам, это всего лишь проект. Дмитрий попросил юриста на работе набросать. Чтобы ты понимала: всё серьёзно и законно.
— Законно — это когда собственник сам принимает решение. А не когда ему кладут на стол готовую бумагу.
Дмитрий наконец оторвался от телефона. Обычно он избегал смотреть мне прямо в глаза, но сейчас посмотрел — спокойно и уверенно.
— Ирина Павловна, вас никто не выгоняет, — произнёс он ровным голосом. — Мы просто предлагаем разумный вариант. Вопрос с квартирой всё равно придётся решать, и один из вариантов — делить жильё.
