Первый брак, развод, сын. Теперь Кирилл уже подросток, почти взрослый парень, а когда Дмитрий на ней женился, ребёнку всего семь было. Согласитесь, не каждый мужчина решится взять на себя такую ношу — жену да ещё и мальчика не от него. Я Дмитрию тогда прямо говорил: не спеши, взвесь всё как следует. Но он, конечно, влюбился. Алина женщина заметная, дом держать умеет, тут спорить не стану. Только прошлое ведь от этого никуда не исчезает.
Виктор Андреевич тихо прокашлялся. По его лицу было видно: ему ужасно неудобно присутствовать при таком разговоре. Он мельком посмотрел на меня, затем на Дмитрия. Муж наконец поднял глаза, и я встретила его взгляд — в упор, без просьбы, скорее с требованием. Дмитрий сразу же опустил голову и произнёс почти шёпотом:
— Отец, может, не надо?
— А что, собственно, я сказал не так? — свёкор всплеснул руками, изображая полное недоумение. — Я же повторяю: тут все свои. При посторонних я бы и слова не произнёс. А Виктор Андреич — человек близкий, давний, он всё понимает. И вообще, я Алину не осуждаю. Наоборот, подчёркиваю: мы приняли её такой, какая она есть, со всей её жизненной историей. Это, между прочим, говорит о доверии.
Я не ответила. Заливное на моей тарелке мелко колыхнулось, когда я подвинула её ближе к середине стола. Внутри всё просило одного — подняться и уйти. Но я продолжала сидеть. Я слишком хорошо знала, что случится потом: свёкор скажет, мол, видите, какая ранимая, слова ей не скажи. А Дмитрий вечером добавит: «Зачем ты сорвалась? Он ведь не хотел тебя задеть».
— Понимаете, Виктор Андреич, — свёкор продолжил уже спокойнее, накладывая себе салат, — у Алины и нрав не самый простой. Но мы же терпим. Потому что семья. Я Дмитрию всегда говорил: ты понимал, на ком женишься? Понимал. Для меня главное — чтобы человек был порядочный. Но порядочный человек не обязательно бывает удобным.
— Олег Викторович, — осторожно вмешался Виктор Андреевич, — у каждого человека своя история и свои причины.
— Разумеется, — охотно кивнул свёкор. — Я с этим и не спорю. Только вы же меня знаете: я человек прямой. Я и самой Алине в глаза скажу то же самое. Характер у тебя, дочка, непростой, но мы тебя любим.
Под столом я сжала салфетку так сильно, что пальцы заболели. «Любим». Он произносил это слово не как тёплое признание, а как печать, которую ставят поверх обвинительного заключения. Всякий раз, перечислив мои недостатки, он завершал речь этим обязательным «любим», и по негласным правилам я должна была благодарно улыбнуться. Ведь свёкор — человек старой школы, он якобы «просто говорит правду», а правду, по его мнению, надо уметь выслушивать молча.
Дмитрий незаметно положил ладонь мне на колено. Под скатертью, чтобы никто не заметил. Я знала этот жест наизусть: «Потерпи». Он делал так каждый раз, когда отец заводил свои нравоучения. И каждый раз я действительно терпела. Потому что любила Дмитрия. Потому что когда-то, после развода, я была уверена, что с ребёнком больше никому не понадоблюсь, а он пришёл в нашу жизнь и не испугался. Он возился с Кириллом, учил его клеить модели самолётов, ездил с нами в зоопарк, мог часами объяснять мальчику какие-то мелочи, от которых у меня самой уже не хватало сил. Дмитрий был хорошим мужем. Но стоило разговору коснуться его отца, как взрослый мужчина исчезал, а на его месте оказывался мальчик, всё ещё неспособный возразить.
— У Алины, кстати, и с первой свекровью не заладилось, — продолжал Олег Викторович, и я резко подняла голову. Вот этого я уже не ожидала. — Насколько я слышал, та женщина её вообще не принимала. А мы приняли. Алина, ты не обижайся, я ведь всего лишь факт называю.
— Откуда вы знаете про мою первую свекровь? — спросила я. Голос получился странным, низким, будто не мой.
— Дмитрий рассказывал, — легко ответил свёкор, словно речь шла о рецепте пирога или о погоде.
Я повернулась к мужу.
— Дим?
Он покраснел мгновенно. Даже уши стали красными — у него всегда так бывало, когда он нервничал.
— Я рассказывал, — пробормотал он. — Не специально. Просто к слову пришлось. Отец спрашивал, почему ты так напрягаешься из-за их встреч, вот я и объяснил, что с семьёй первого мужа у тебя всё было тяжело.
— Объяснил, — медленно повторила я.
Виктор Андреевич снова кашлянул, на этот раз громче, будто пытался напомнить всем за столом, что разговор уже перешёл опасную черту. Но свёкра это ничуть не остановило. Он доел салат, аккуратно отодвинул тарелку и продолжил:
— Вот что я вам скажу, Виктор Андреич. Сейчас много женщин с прошлым: разводы, дети, кредиты за жильё, всякие сложности. Такова жизнь. Но далеко не каждая умеет оценить, что её приняли вместе со всем этим. Невестка у меня вроде бы неплохая, спору нет, но иногда я смотрю на неё и думаю: ты хоть понимаешь, сколько Дмитрий на себя взвалил? Чужой мальчишка, твои нервы, твои привычки, твоя первая свекровь, которая до сих пор названивает, — он многозначительно глянул на меня, — и чем ты отвечаешь? Ужином да молчанием.
— Пап, — глухо сказал Дмитрий.
— Что «пап»? — свёкор повысил брови. — Я четыре года молчал. А сегодня у нас за столом близкий человек, и я считаю, что можно наконец сказать честно. Алина хорошая хозяйка, этого я не отрицаю. Но одной хозяйственности для семьи мало. Ей вечно что-нибудь не по душе. То ей не нравится, что я прихожу без предварительного звонка. То не нравится, что я советую, как воспитывать Кирилла. А кто ещё ему подскажет? Родного деда у мальчика рядом нет, я, можно сказать, заменяю. Говорю ему: «Кирилл, веди себя потише», а она мне: «Не вмешивайтесь, он ребёнок». Советую отдать его на дзюдо — она отвечает: «Пусть сам решит». Сам решит! В одиннадцать лет? Да он, если дать волю, выберет планшет и мультики. Парню нужна мужская рука.
— Олег Викторович, — Виктор Андреевич отодвинулся от стола, — может, всё-таки оставим эту тему? Видно же, что Алине неприятно.
— А пусть послушает, — голос свёкра стал жёстче. — Мы ведь не чужие люди. Я ей почти отец и говорю с ней как с родной.
