«Ну вот, пожаловала», — заметив мать ещё издалека, я сразу помрачнел. Я был уверен, что она останется у себя на работе и хотя бы сегодня не станет вмешиваться в мою жизнь. Но нет — пришла. Только зачем?
На фоне остальных людей, собравшихся рядом со мной, она смотрелась совершенно не к месту. И одета была так, будто собралась не прочёсывать лес, а куда-то по делам в город. Мы ведь не на работу пришли, а искать человека.
— Здравствуй, Игорь, — сказала она, подойдя ближе. — Я подумала, что тоже должна помочь. Хочу поучаствовать в поисках Екатерины.
Я уже собирался резко ответить, что её никто сюда не звал и что она только мешаться будет, но слова застряли в горле. Всё-таки это моя мать. Она переживает за меня. Наверное, уверена, что во всём случившемся есть моя вина. И, скорее всего, пришла не столько Екатерину искать, сколько меня «спасать».
— Привет, — коротко произнёс я и кивнул.
После этого нас собрали, объяснили, как действовать, куда идти, на что обращать внимание, и мы двинулись в лес, растянувшись цепочкой.
Я шагал вместе со всеми, но ощущение было такое, будто вокруг никого нет. Лес стоял неподвижный и глухой. Слишком уж глухой. Казалось, он сам понимает: мы ищем человека, который, возможно, вовсе не хочет, чтобы его нашли.
Время от времени кто-то подавал голос, люди перекликались, проверяли, не отстал ли кто. Для меня эти звуки сливались в один мутный фон. Я почти не слышал их, потому что всё глубже проваливался в собственные воспоминания.
Тот день начинался совершенно обычно. Ничто не предвещало беды. Я вернулся домой раньше, чем планировал, включил компьютер, заварил чай, быстро сделал пару бутербродов и сел перед монитором. Хотел немного отвлечься, поиграть, просто выдохнуть после работы.
Но на экране вдруг оказалась открыта переписка Екатерины с каким-то парнем.
Вот, значит, чем она занималась вчера, пока я на кухне старался устроить для нас романтический ужин. Переписывалась с незнакомым мне мужчиной. И даже не удосужилась выйти из своего аккаунта.
Я начал читать.
Если смотреть спокойно, ничего откровенно преступного там вроде бы не было. Но спокойствия во мне как раз и не осталось.
Он писал ей: «Ты единственная, кто меня понимает».
А она отвечала: «А ты единственный, кто ничего от меня не требует».
Я уставился в эти строки и почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось.
До того момента я был уверен, что ревность — не про меня. Оказалось, ещё как про меня. Я не мог просто сидеть и смотреть на эти сообщения. Подскочил со стула, принялся ходить по комнате из угла в угол, потом одним глотком допил уже остывающий чай. Посмотрел на часы, рванул в прихожую, схватил куртку и вылетел из квартиры.
Мне нужно было немедленно услышать объяснение. Прямо сейчас. Поэтому я направился к Екатерине на работу.
Дальше всё вспоминается обрывками, словно сквозь густой туман. Помню только, как я кричал. Говорил какие-то жестокие, злые слова. А она стояла напротив, молча смотрела на меня своими большими глазами и ничего не отвечала.
Теперь я снова шёл по лесу, опустив взгляд. Смотрел на землю: на мокрые ветки, грязь, отпечатки обуви, примятую траву. Но на самом деле ничего этого не видел.
Перед глазами стояло лицо Екатерины. Её взгляд — обиженный, укоризненный, растерянный.
Я ведь солгал. Всем солгал. Ну, почти всем.
Мать уверена, что после нашей ссоры с Екатериной я всё время находился в командировке и вернулся только тогда, когда она уже пропала. То же самое я сказал и полиции. А теперь мне было стыдно до тошноты. И страшно — потому что я понятия не имел, что произошло на самом деле.
После той ссоры я не находил себе места. Работать нормально не получалось: мысли всё время возвращались к Екатерине. Я снова и снова спрашивал себя, как она там, вспоминает ли обо мне и переживает ли из-за того, что между нами случилось.
