Дверь детской комнаты чуть подалась внутрь совершенно без скрипа. Из коридора на пол легла узкая бледная полоска света, однако до кровати она не дотянулась. Там, укрывшись одеялом, ровно и безмятежно дышал девятилетний Максим.
Людмила Петровна застыла у входа и несколько секунд вслушивалась в ночную тишину квартиры. Сын с женой уже давно спали в своей комнате в конце коридора. Убедившись, что никто не проснется и не выйдет, пожилая женщина осторожно шагнула вперед. Потом сделала еще один шаг. Она двигалась почти невесомо, будто тень. В пальцах тускло блеснули маленькие маникюрные ножницы, а в кармане домашнего халата уже лежал приготовленный прозрачный пакетик с застежкой.
Оказавшись у изголовья, Людмила Петровна наклонилась над внуком. Мальчик крепко спал, раскинув руки по подушке. Ни стыда, ни тревоги, ни малейшего сомнения она не чувствовала. В ее понимании семья была опорой, а в опоре не должно быть ни единой трещины. Род обязан оставаться чистым. Кровь нужно подтверждать. Очень аккуратно, стараясь не коснуться кожи, она отделила у самого затылка тонкую светлую прядку и коротко щелкнула ножницами.
Пакетик едва слышно зашуршал, когда в него легли срезанные волосы. Людмила Петровна спрятала его поглубже в карман халата и так же тихо вышла из комнаты. Утром она собиралась отправиться в лабораторию. И наконец получить ответ на вопрос, который, как ей казалось, эта безупречная невестка так ловко прятала от ее доверчивого сына.
В квартире Дмитрия Людмила Петровна жила уже третий месяц. До этого внука она видела в основном по видеосвязи: они обитали в разных городах Украины и встречались редко, максимум пару раз за год. Но теперь, задержавшись надолго, свекровь начала приглядываться к мальчику внимательнее. И чем дольше смотрела на Максима, тем крепче внутри нее росло тяжелое, почти болезненное подозрение. Нос будто не их. Глаза чужие. Манеры не семейные, не «породистые». У Людмилы Петровны всегда была навязчивая идея о продолжении рода. Девочек она считала ветвью, которая однажды уйдет в другую фамилию, а вот мальчик, по ее убеждению, обязан был нести фамильную кровь дальше. И растить под своим именем постороннего ребенка ее сын, по ее мнению, не имел права.
Со стороны же все напоминало почти идеальную семейную картинку. Людмила Петровна держалась приветливо и ласково. Она нахваливала густые борщи Виктории, восхищалась порядком в доме, улыбалась за вечерним чаем и говорила мягким, заботливым голосом. Виктория, открытая и доверчивая по натуре, даже мысли не допускала, что мать мужа может желать ей зла. Более того, именно из этой доверчивости она однажды совершила ошибку, которая позже обернулась против нее.
В один из вечеров Виктория убирала наличные в резную деревянную шкатулку, стоявшую на верхней полке в гардеробной. Обернувшись к свекрови, она сказала:
— Людмила Петровна, вы, пожалуйста, не стесняйтесь. Мы с Дмитрием каждый месяц сюда понемногу откладываем. Вдруг нас не окажется дома, а вам срочно понадобятся деньги: курьера оплатить, в аптеку сходить или еще что-то. Они всегда лежат здесь. Если потребуется — берите.
Свекровь тогда только благопристойно кивнула и поблагодарила за заботу, изображая тронутость и признательность.
Виктория не подозревала, что за этой внешней доброжелательностью давно скрывалась настоящая осада ее мужа. Людмила Петровна начала подтачивать Дмитрия примерно через месяц после своего приезда.
Сначала это выглядело почти безобидно: тяжелые вздохи, задумчивые взгляды и фразы вроде: «Ох, Максимка совсем на нашу родню не похож». Затем намеки стали куда более прямыми и неприятными.
Дмитрий, возвращавшийся домой уставшим после работы, поначалу пытался отшучиваться и переводить разговор в сторону. Но мать не собиралась отступать. Она выжидала момент, когда Виктория уходила в ванную или занималась делами, подсаживалась к сыну на кухне и снова заводила тот же разговор.
