— В чём именно выражались эти усилия? — уточнила судья.
Дмитрий словно только этого и ждал.
— Я занимался ремонтом, — быстро сказал он. — Следил за рабочими, контролировал процесс.
Татьяна Сергеевна неторопливо раскрыла папку и вынула несколько листов.
— Все платежи осуществляла Анастасия Викторовна, — произнесла она ровным голосом. — Договоры оформлены на неё. Квитанции, акты выполненных работ, переписка с подрядчиками — всё представлено в материалах дела. Мы не отрицаем, что истец мог находиться в квартире, пока там шёл ремонт. Но само по себе присутствие рядом с мастером не превращает человека в собственника.
У Дмитрия нервно дёрнулась мышца на щеке. Анастасия удержалась от улыбки, хотя желание было почти физическим. Она уже усвоила: в суде выигрывает не тот, кто эффектнее говорит, а тот, кто точнее подтверждает каждое слово.
После заседания Дмитрий настиг её у выхода из здания.
— Ну что, довольна? — бросил он.
— Делать выводы пока рано.
— Анастасия, я тебе не враг.
Она остановилась и повернулась к нему.
— Дмитрий, враг хотя бы стоит напротив открыто. А ты двенадцать лет сидел со мной за одним столом и в это же время присматривал, куда тебе удобнее уйти.
Он крепче сжал папку с бумагами.
— Ты стала другой.
— Нет. Просто раньше тебе было выгодно видеть во мне человека, который всё стерпит.
Он уже открыл рот, чтобы ответить, но телефон в его ладони завибрировал. На экране появилось имя Марины. Дмитрий быстро взглянул на вызов и сбросил его. Анастасия заметила это движение и слегка прищурилась.
— Новая жизнь уже требует, чтобы ты прятался? — спросила она.
— Это тебя не касается.
— Полностью согласна.
Она развернулась и ушла, оставив его на ступенях суда — под жёстким солнцем, с телефоном в руке и злостью, которую он уже не умел скрывать.
Примерно через месяц ситуация начала меняться. Узнала об этом Анастасия не от Дмитрия. Ей позвонила Ольга.
— Только не злись, ладно? — начала она. — Сегодня у нас Марина была на приёме. Не у меня, я просто увидела её в коридоре.
— И что?
— Выходила она от врача с таким лицом, будто ей сообщили не пол ребёнка, а приговор. Дмитрия рядом не было.
— Оль, мне эта информация ни к чему.
— Понимаю. Просто сказала. Там, кажется, срок не очень совпадает с их красивой легендой.
Анастасия ничего не ответила. Расспрашивать она не стала. Во-первых, это касалось чужого здоровья, а в такие вещи она лезть не собиралась. Во-вторых, ей хватило одной фразы: срок не совпадает.
Через несколько дней Дмитрий сам всё выдал, хотя явно не собирался. Поздно вечером на телефон Анастасии пришло сообщение: «Ты знала?»
Она посмотрела на экран и не сразу стала отвечать. Потом набрала: «О чём?»
Ответ появился почти мгновенно: «Не делай вид, что не понимаешь. Про Марину».
Анастасия положила телефон на стол. На кухне пахло арбузом. За окном шёл редкий летний дождь — первый за много недель, тихий, шуршащий по подоконнику. Она не спешила. Дмитрий всегда терпеть не мог паузы.
Через минуту он прислал ещё одно сообщение: «Ребёнок может быть не от меня».
Анастасия снова взяла телефон.
«Этот вопрос тебе нужно обсуждать с Мариной, не со мной».
Он тут же позвонил. Она не ответила. Через несколько секунд звонок повторился. Тогда Анастасия написала: «По личным вопросам не звонить. Если что-то касается дела — только письменно».
Дмитрий сорвался: «Ты вообще человек?»
Она спокойно набрала ответ: «Человек. Именно поэтому не собираюсь участвовать в чужой беременности и твоих внезапных прозрениях».
После этого он пропал почти на неделю. На следующее заседание Дмитрий пришёл изменившимся: осунувшийся, раздражённый, с небритым лицом. Рубашка была помята, документы собраны кое-как, будто он сунул их в папку за пять минут до выхода.
Татьяна Сергеевна первой оценила его вид и тихо сказала Анастасии:
— Похоже, новая глава у него пошла очень мелким и неприятным шрифтом.
Судебный процесс двигался дальше своим порядком. Автомобиль, приобретённый во время брака, оценили. Дмитрий пытался доказывать, что машиной в основном пользовался он, а значит, она должна достаться ему без какой-либо компенсации. Татьяна Сергеевна разложила документы настолько чётко и последовательно, что его аргументы стали похожи на детскую попытку спрятать за спиной разбитую чашку.
Анастасия с ним почти не спорила. Если точнее, она вообще почти перестала разговаривать с Дмитрием. И чем меньше эмоций он от неё получал, тем сильнее его это выводило из себя. Ему нужна была бывшая жена, которая страдает, ревнует, просит объяснений, звонит по ночам и срывается на слёзы. Вместо этого перед ним сидела женщина с папкой, юристом и безупречной памятью на даты, суммы и обстоятельства.
После заседания он снова попытался задержать её.
— Настя, подожди.
— Что-то по делу?
— Я хочу поговорить нормально.
— О разделе имущества?
— Нет. О нас.
Она посмотрела на него спокойно, без малейшего удивления.
— Нас больше не существует.
— Я ошибся.
— Такое случается.
— Ты даже не хочешь спросить, что произошло?
— Не хочу.
Дмитрий провёл ладонью по лицу. На нём была не настоящая трагедия, а растерянность человека, у которого внезапно отобрали привычную возможность возвращаться туда, где его всегда принимали после любых провалов.
— Марина сама точно не знает, — выдавил он. — Там всё запутано. До меня у неё был мужчина. Она говорила, что всё закончилось раньше. А теперь по срокам выходит непонятно. Врач говорит одно, она — другое. Я попросил сказать правду, она сначала плакала, потом призналась, что не уверена.
— Очень удобная формулировка.
— Думаешь, мне сейчас легко?
Анастасия чуть склонила голову набок.
— А должно быть?
Он отступил на полшага, словно она ударила его по лицу.
— Я понимаю, что виноват перед тобой.
— Нет, Дмитрий. Ты понял не то, что виноват. Ты понял, что проиграл. Это разные вещи.
Его лицо сразу стало жёстче.
— Ты жестокая.
— Я трезвая. Жестокость — это после двенадцати лет брака сесть за кухонный стол и закончить всё рассказом о чужом ребёнке.
Он опустил взгляд.
— Я могу всё исправить.
— Нет. Исправить можно сломанную ручку, ошибку в заявлении или неправильно указанный адрес доставки. Предательство не чинят. После него просто живут дальше — каждый по свою сторону.
Анастасия повернулась и пошла к машине. Дмитрий на этот раз не стал её догонять.
К осени развод был оформлен окончательно. Суд расторг брак, имущественные споры продолжали рассматриваться отдельно, но главная черта уже была проведена: Анастасия больше не была женой Дмитрия.
Она вышла из здания суда в лёгком жакете, хотя в воздухе ещё держалось почти августовское тепло. На ступенях задержалась ненадолго — не ради символа, не ради красивого жеста, а просто чтобы ответить Татьяне Сергеевне.
— Поздравлять не буду, — сказала юрист. — Но вы прошли это достойно.
— Это ещё не финал.
— Конечно. Но самый грязный участок уже позади.
Анастасия кивнула. И в этот момент у ворот суда заметила Дмитрия. Он стоял один. Без Марины. Без того будущего, которое так уверенно и громко пытался предъявить ей как доказательство своей правоты. Он смотрел на Анастасию так, будто только сейчас до него дошло: дверь за его спиной закрылась не от обиды и не на время, а окончательно.
— Анастасия, — позвал он.
Татьяна Сергеевна вопросительно взглянула на неё.
— Идите, — тихо сказала Анастасия. — Я вас догоню.
Юрист направилась к парковке. Дмитрий подошёл ближе.
— Марина уехала к матери, — сказал он.
— Ко мне это отношения не имеет.
— Я знаю. Просто… ребёнок точно не мой. Она призналась. Тот мужчина вернулся, и они теперь сами решают, что делать дальше.
Анастасия молчала.
— Я разрушил всё из-за чужой лжи.
Вот тут она впервые за весь разговор усмехнулась. Не радостно, не злорадно — скорее устало и холодно, так что Дмитрий мгновенно напрягся.
— Нет, — сказала она. — Ты разрушил всё из-за своей лжи. Марина могла обмануть тебя со сроками, но в мой дом с этой новостью пришёл именно ты. Из моей жизни ушёл тоже ты. Ты сам принёс сюда это предательство и сам сделал выбор.
