— Уйду, вот что.
Андрей произнёс это с таким видом, будто только что объявил ей приговор, страшнее которого ничего быть не могло.
— Соберу всё своё и уйду. Тогда посмотрим, как ты запоёшь в одиночестве, когда рядом мужика не окажется. Трубу прорвёт — к кому побежишь? Проводка заискрит — сама полезешь чинить?
— Нет, — спокойно ответила Марина. — Вызову мастера и заплачу ему. На это у меня деньги найдутся. В отличие от некоторых.
Андрей шумно втянул воздух, грудь у него ходила тяжело и зло. Такой реакции он явно не ожидал. Обычно Марина старалась не спорить: замолкала, уходила в другую комнату, давала буре пройти мимо, лишь бы не превращать вечер в очередную ссору. Она годами закрывала глаза на его безделье, на бесконечные займы ради ненужных покупок, на жалобы о том, что начальство его не ценит, коллеги подсиживают, а жизнь вообще несправедлива.
Но одно дело — мириться с бытовой инфантильностью и пустыми разговорами. И совсем другое — отдать накопленное за три года тяжёлой работы взрослой девице, которая привыкла жить так, будто за её желания всегда заплатит кто-то другой.
— Значит, слушай сюда, — Андрей расправил плечи, стараясь выглядеть внушительнее. — Даю тебе один час. Подумай хорошенько. Либо переводишь деньги, либо я ухожу. И потом не вздумай звать обратно. Даже если приползёшь на коленях — не приму. Без меня ты быстро взвоешь. Кому ты вообще нужна на старости лет?
Он резко отвернулся и вышел из кухни, нарочито громко стуча пятками по полу.
Марина ещё несколько секунд стояла неподвижно. Чайник уже давно вскипел и щёлкнул выключателем, но чай вдруг стал совершенно не нужен. Внутри не поднималась ни паника, ни страх. Только вязкая, глухая усталость от бесконечной борьбы, где её снова пытались поставить виноватой за чужую жадность.
Один час на размышления.
Она вышла в коридор, сняла с вешалки его старую куртку, в которой он обычно ходил к гаражам, распахнула шкаф и достала с нижней полки большую дорожную сумку.
Спустя четверть часа Марина появилась в гостиной. Андрей развалился на диване перед телевизором, всем своим видом изображая оскорблённое мужское достоинство.
Она без единого слова поставила набитую сумку прямо перед экраном.
— Это ещё что? — он поморщился и приподнялся на локтях.
— Твои вещи. Пока часть. Осенняя обувь, куртки, свитера, бельё. Летнее разложу по пакетам, завтра заберёшь. Или Тамару Петровну пришлёшь, раз она так переживает за твою судьбу.
Андрей уставился на сумку так, словно перед ним внезапно возник предмет с другой планеты, нарушивший его привычный уют.
— Ты вообще что творишь?
— Исполняю твоё условие. Денег не будет. Ни сейчас, ни потом. Позвони матери, порадуй: с задатком ничего не выйдет. Ты ведь собирался уйти к маме вместе с Алиной? Дорога открыта. Заодно сестре коробки потаскаешь, раз её со съёмной квартиры выставляют. Ей сейчас твоё мужское плечо нужнее. Кран починишь, розетки проверишь.
— Марина, хватит устраивать спектакль, — он сглотнул, но с дивана так и не поднялся. Его самоуверенность таяла на глазах.
— Ты же понимаешь, я после такого не вернусь. Гордость не позволит.
— Очень рассчитываю, что так и будет.
Марина повернулась и ушла на кухню. Села за стол, взяла телефон и открыла банковское приложение. Сумма на счёте смотрелась почти как обещание новой жизни — тихой, свободной и наконец-то принадлежащей только ей. А это самое «мужское плечо», которое годами обходилось слишком дорого и всё время требовало новых вложений, пусть теперь ищет, на кого опереться.
Из гостиной донёсся приглушённый удар, затем раздражённое бормотание, резкий шорох курток и тяжёлый, обиженный вздох. В прихожей провернулся ключ, под подошвой скрипнул порог.
И в квартире впервые за долгое время стало по-настоящему тихо.
