Вдруг впереди она заметила знакомую фигуру — навстречу шла дочь.
— Ирина! — Светлана Викторовна даже просияла от неожиданной радости.
В первую секунду ей показалось: почувствовала, видно, дочка материнскую беду, забеспокоилась и приехала.
— Мам? Ты к папе заходила? Что с ним? — сразу спросила Ирина, едва приблизившись.
— Не понимаю… С чего ты решила? — растерялась Светлана Викторовна.
— Он вчера звонил. Сказал, что его сегодня из реанимации переводят в обычную палату. У него инфаркт, — пояснила дочь.
— А меня два дня назад привезли на скорой с гипертоническим кризом, — тихо сказала Светлана Викторовна. — Но ты зря приехала, мне уже полегче.
Она договорила и увидела, как лицо Ирины на мгновение стало смущённым. И только тогда до Светланы Викторовны дошло: дочь явилась вовсе не к ней.
Да и откуда Ирине было знать? Когда звонила, даже не поинтересовалась, как мать себя чувствует. А сама Светлана Викторовна, как всегда, не стала жаловаться. Зачем? У дочери семья, заботы, больной ребёнок, своих хлопот выше головы.
Зато стоило отцу, этому предателю, набрать номер — Ирина сразу всё бросила и примчалась. В груди у Светланы Викторовны поднялась горячая волна обиды. В ушах зашумело, сердце забилось быстрее. Только этого не хватало — чтобы давление опять полезло вверх.
— Ты его правда не видела? — спросила Ирина. — Вы же, получается, в одном отделении.
— Откуда мне его видеть? Я сама тут едва на ноги встала, — сухо ответила Светлана Викторовна.
Ей очень хотелось добавить: «Ты ещё меня обвини, что я к нему не побежала». Но она проглотила эти слова, как проглатывала многое всю жизнь.
— Может, зайдём к нему вместе? — осторожно предложила дочь. — Раз уж ты здесь…
Светлана Викторовна сжала губы.
— Мам, ну сколько можно? — не выдержала Ирина. — Вы же не дети. Прошло столько лет. Ты можешь обижаться на него хоть всю жизнь, но он мой отец. Скажи, в какой ты палате? Я потом к тебе подойду.
Светлана Викторовна только махнула рукой и, не отвечая, двинулась дальше по коридору.
В палате она лежала и ждала Ирину, всё больше распаляясь от собственных мыслей. Ей казалось, что дочь всегда больше тянулась к отцу. Мать растила, переживала, помогала, ночами не спала, а стоило папе переступить порог — Ирина тут же забывала обо всём и летела к нему.
Конечно, мама ведь могла и замечание сделать, и наказать, а отец только гладил по голове да жалел. «Вот не станет меня, тогда поймёшь, каково без матери. Посмотрим, много ли тебе поможет твой ненаглядный папочка», — с горечью думала Светлана Викторовна.
Минут через пятнадцать Ирина всё-таки вошла в палату.
«Если с порога начнёт про него, я слушать не стану», — решила Светлана Викторовна, наблюдая, как дочь подходит к кровати.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила Ирина.
И от этих простых слов на душе вдруг стало теплее. Радость от встречи, притихшая под обидой, снова шевельнулась.
— Лучше, — уже мягче ответила Светлана Викторовна.
— А папа совсем слабый, — сказала дочь.
— Он всегда сильным не был, — тут же холодно бросила она и снова поджала губы.
— Мам, прошу, не надо. Он мой отец. Другого у меня нет.
— И мать у тебя тоже одна.
— Я сказала ему, что ты лежишь здесь, в отделении. Он обрадовался. Обещал зайти, когда немного окрепнет. Может, ты сама к нему сходишь?
— Ещё чего. Пусть его молодая жена навещает.
— Нет у него никакой жены. Они давно разошлись, — вступилась за отца Ирина.
— Жалко тебе его? А нас он, между прочим, не особенно жалел, когда ушёл к молоденькой студентке. Бросила? Значит, получил по заслугам, — старая боль снова ожила и больно кольнула в сердце.
— Мам, с тобой невозможно говорить спокойно. Столько лет прошло, а ты всё держишься за эту обиду.
— А к кому ты шла, когда тебе самой было тяжело? Не к любимому папочке ведь. Что он для тебя сделал? Но мать у тебя, конечно, плохая, а отец — святой, — Светлана Викторовна сама подбрасывала хворост в разгорающийся внутри огонь.
— Почему тогда со мной осталась? Шла бы к нему, к новой молодой мамочке. Не позвал? Вот тебе и вся его отцовская любовь.
Она говорила всё резче, уже не в силах остановить накопившуюся за годы горечь.
