Со временем я всё реже возвращалась мыслями к тем детским обидам и постепенно почти отучила себя ожидать от Светланы какого-нибудь неприятного поворота.
В мае она вдруг отправила в общий семейный чат фотографию. На снимке Полина сидела на подоконнике в маминой однокомнатной квартире. У стены громоздились картонные коробки, рядом лежал скрученный ковёр и детали разобранной детской кроватки.
«Мы наконец дома. Мама нас очень сильно поддержала», — написала сестра под фото.
Я не стала переписываться и сразу набрала маму.
— Светлана теперь живёт в твоей квартире?
— Вчера довезли последние вещи, — ответила она так, будто речь шла о чём-то заранее согласованном.
— А квартиранты куда делись?
— Съехали. Я их предупредила заранее, всё нормально.
— Светлана будет платить тебе за жильё?
На том конце повисла пауза.
— У них сейчас непростой период, — наконец сказала мама. — У Артёма заказы то есть, то нет, Полина растёт, а за съёмную квартиру они отдавали почти всё, что зарабатывали. Пусть немного поживут без оплаты, соберут деньги на первый взнос.
— Немного — это сколько?
— Год. Может, два. Не начинай сразу считать чужие деньги.
Я напомнила ей, как когда-то просила помощи с нашим ремонтом.
— Тогда квартира сдавалась, — жёстко отрезала мама. — А сейчас обстоятельства другие.
Продолжать спор я не стала. Формально жильё оставалось её, и распоряжаться им она могла как хотела. Просто правило, которое раньше казалось неизменным, внезапно оказалось применимым не ко всем.
В июне мама попросила меня завезти Светлане рулонные шторы. Они много лет лежали у неё на антресолях. Дмитрий был на работе, Егор ушёл к приятелю, поэтому я поехала сама.
Дверь мне открыла Полина. На голове у неё красовался венок, склеенный из цветной бумаги.
— Мам, тётя Мария пришла! — крикнула она вглубь квартиры.
Я переступила порог узкой прихожей. Оттуда сразу просматривалась единственная комната. Пространство в ней перегородили высоким открытым стеллажом. У окна разместили Полинину кровать и маленький письменный стол. Ближе ко входу стояли новый диван, круглый столик и шкаф с зеркальной створкой. На полу лежал светлый ковёр.
Светлана вышла из кухни, держа в руках две чашки.
— Ну как тебе? — спросила она с заметной гордостью. — Решили хоть раз обустроиться по-человечески. На съёмных квартирах всё время жалко было что-то покупать.
— Вы за месяц успели так всё обставить?
— Не всё же из магазина, — махнула она рукой. — Стол нашли б/у, шкаф Артём сам собирал. Ковёр мама Полине подарила.
Она подвела меня к окну.
— У Полины теперь есть свой уголок. Стеллаж хоть немного закрывает кровать от общей комнаты. Ребёнку так спокойнее.
На розовых полках уже стояли книжки, коробочки с карандашами и игрушечная посуда.
— А на первый взнос получается что-то откладывать? — спросила я.
Светлана сразу отвела глаза.
— Пока всё ушло на переезд. Сама понимаешь, расходов оказалось много.
Мама стояла в прихожей и прекрасно слышала наш разговор. Она забрала у меня рулон, разорвала упаковку и принялась изучать инструкцию. На слова Светланы никак не отреагировала.
По дороге домой я открыла банковское приложение. Через неделю нам предстоял очередной платёж по ипотеке. В августе нужно было покупать Егору школьную форму.
Сколько именно Светлана успела отложить, я не знала. Зато за один месяц в маминой квартире появились диван, шкаф, ковёр и новая мебель для Полины.
Поначалу я решила не вмешиваться. Мама сама отдала сестре жильё и должна была понимать, какого регулярного дохода теперь лишается.
В конце июня она позвонила и попросила оплатить коммуналку.
— В этом месяце всё как-то разом навалилось, — сказала мама. — Получу пенсию и верну.
Я перевела деньги.
После пенсии мама о долге больше не вспомнила.
В июле разговор зашёл уже о санатории.
— Мне снова рекомендовали процедуры, — сообщила она. — На одну пенсию я поездку не вытяну.
— Может, тогда перенести до осени?
— Я и так от многого отказалась. Ты же знаешь, аренды у меня теперь нет.
Я сказала, что оплатить санаторий не смогу.
После звонка я открыла шкаф и начала перекладывать полотенца с полки на полку, просто чтобы занять руки. Дмитрий остановился в дверях и посмотрел на меня.
— Она снова просила деньги?
— На санаторий.
— А Светлана ей помогает?
— Насколько мне известно, нет.
Через несколько дней от мамы пришло сообщение. В нём была сумма — 14 000 грн.
Теперь это уже не выглядело как просьба о разовой поддержке. Мама словно заранее включила наши деньги в свой ежемесячный бюджет.
Вечером я ей перезвонила.
— Откуда взялись именно четырнадцать тысяч?
— Я всё посчитала, — спокойно ответила она. — Коммунальные платежи выросли, продукты тоже. Ещё проездной, лекарства, парикмахерская. Да и внукам иногда хочется что-то купить.
— Почему это должны оплачивать мы с Дмитрием?
— Потому что вы оба работаете.
— У нас ипотека и ребёнок.
— Егор уже большой. А Свете сейчас нельзя добавлять расходы. Им нужно встать на ноги и не вернуться обратно на съёмную квартиру.
— Они вообще что-то откладывают?
— Не лезь в их доходы, — сказала мама. — Помоги мне, а со Светой я сама разберусь.
В тот вечер мы с Дмитрием долго обсуждали этот разговор. Мне было неловко даже думать о прямом отказе маме.
