Он наконец захлопнул холодильник, развернулся к Марине и криво усмехнулся, будто услышал не требование, а нелепую шутку.
— Что? — протянул Виктор, прищурившись. — Ты это серьёзно сейчас? Восемнадцать тысяч? За вот эти ножницы? Марина, не смеши меня. Я в хозяйственном видел целый набор — три штуки за сто двадцать гривен. А тут одни, ещё и мелкие какие-то.
— Это японская сталь, Виктор. Профессиональный инструмент, — Марина втянула воздух поглубже, стараясь удержать пальцы от дрожи. — Я на них полгода откладывала. Пропускала обеды, брала дополнительные смены, отказывала себе во всём, чтобы купить именно эти. А ты… ты просто взял их и вскрыл ими банку шпрот. Ты понимаешь вообще, что испортил не кусок железа? Ты мне работу сорвал.
Виктор презрительно фыркнул и выдавил майонез прямо в банку, где ещё оставались кусочки рыбы в масле. На его лице читалась скучающая досада: в свой законный выходной он явно не собирался выслушивать лекции из-за какой-то, как ему казалось, ерунды.
— Ну началось, — протянул он, передразнивая её тоненьким голосом: — «Японская сталь», «профессиональный инструмент»… Марина, ты просто ненормальная, если такие деньги спускаешь на ножницы. Восемнадцать тысяч за железяку! Да за эти деньги можно было нормальную зимнюю резину на мою «Ласточку» взять, а не это барахло. Тебя в твоём магазине развели как дурочку, ты повелась, а теперь на меня наезжаешь, потому что самой стыдно признать: деньги выкинула в никуда.
— Я не наезжаю, — тихо сказала Марина, чувствуя, как внутри поднимается горький, тяжёлый ком. — Я пытаюсь тебе объяснить. Завтра ко мне приходит клиентка. У неё сложные волосы, мне нужен чистый, точный срез. А ты сделал из моего инструмента пилу. Чем мне теперь работать? Кухонным ножом? Или зубами откусывать?
— Да какая разница, чем их стричь! — взорвался Виктор и с глухим стуком поставил банку на стол. Масло брызнуло на клеёнку, но он даже не взглянул. — Волосы и есть волосы. Щёлк-щёлк — и готово. Нашла тоже великую науку. Сами себе навыдумывали сложностей, чтобы ценник задирать. «Сложные волосы», «идеальный срез»… Тьфу. Возьми те ножницы, которыми мы бумагу режем, и постриги. Никто ничего не заметит.
Марина смотрела на него и ощущала, как внутри медленно рвётся последняя тонкая нить. Это было уже не простое непонимание. Перед ней стояла глухая, толстая стена презрения, в которую бесполезно стучать. Он не уважал её работу. А значит, не уважал и её саму. Для него она была чем-то вроде удобной домашней функции: приносит деньги, готовит, убирает, но занимается, по его мнению, пустяками.
— То есть моя работа для тебя — пустяк? — спросила она, не отводя взгляда.
— Я считаю, что ты бесишься от хорошей жизни, — отрезал Виктор, отправляя в рот хлеб со шпротами. — Нормальная женщина думает о доме, о том, чтобы муж был накормлен, чтобы порядок был. А ты только свои железки натираешь да деньги транжиришь. Я, между прочим, на заводе вкалываю. Вот это работа. Настоящая. А у тебя так, баловство. И не надо устраивать трагедию из-за какой-то царапины.
— Это не царапина, Виктор. Они больше не режут. Они ломают волос, мнут его. Их не восстановить, лезвие выщерблено, — Марина подняла ножницы, и под лампой на стали вспыхнули неровные, безобразные зазубрины.
— Ну так выброси их! — рявкнул он, окончательно сорвавшись. — Раз такая богатая, купишь новые. Только мне мозг не выноси. Я устал, хочу спокойно поесть и матч посмотреть. Всё, разговор закончен. И убери со стола весь этот хлам, на него смотреть противно. Сама свои железки раскидала, а теперь ноет.
Он схватил бутерброд и тяжёлой походкой вышел из кухни. Через мгновение из комнаты донёсся шум футбольной трансляции, а затем знакомое довольное поскрипывание дивана, принявшего на себя грузное хозяйское тело.
Марина осталась одна посреди кухни. В наступившей тишине особенно отчётливо загудел холодильник. Из крана мерно падали капли — тот самый кран Виктор обещал починить ещё месяц назад. Она перевела взгляд на разодранную банку шпрот, на моток ржавой проволоки, на свои мёртвые «Мизутани».
И вдруг в голове стало ясно. До звона, до холода, до пугающей прозрачности. Слёз не было. Жалости к себе тоже. Было только ровное, ледяное понимание: рядом с ней живёт совершенно чужой человек. Не муж, не партнёр, не близкий. Варвар. Существо, способное уничтожить чужой труд и красоту просто потому, что ему было лень взять открывалку. Он испортил не вещь. Он показал ей, какое место отводит ей в своей жизни: где-то между кухонной техникой и тряпкой для пола.
«Разницы, значит, нет?» — подумала Марина. — «Щёлк-щёлк — и готово? Ножницы как ножницы?»
Она аккуратно положила испорченный японский инструмент на столешницу. Потом медленно обвела кухню взглядом. На секунду её глаза задержались на подставке с ножами. Нет. Слишком очевидно. Слишком просто. И совсем не то.
Затем Марина вспомнила о нижнем выдвижном ящике стола. Там давно лежали старые портновские ножницы с оранжевыми пластиковыми ручками. Тяжёлые, грубые, неудобные, но ещё крепкие. Ими можно было резать всё подряд: плотный картон, упаковки, куриные кости, толстую ткань.
Она потянула ящик на себя. Металлический скрежет прозвучал в тишине резко, почти как передёрнутый затвор. Марина достала ножницы, раскрыла их и сжала лезвия. Щелчок получился низким, тупым, хищным.
— Значит, разговор закончен, — произнесла она почти беззвучно, в пустоту. — Хорошо, Виктор. Ты прав. Пора навести порядок.
Она повернулась, но пошла не к мусорному ведру. Её шаги были ровными и твёрдыми. Марина направилась в спальню, туда, где у стены стоял большой шкаф-купе с зеркальными дверями. В этих зеркалах отразилась женщина, которая больше не собиралась терпеть. Завтрашней записи у неё, скорее всего, уже не будет. Зато сегодня нашлась другая работа. И для неё грубый дешёвый инструмент подходил идеально.
В спальне царил полумрак и тишина. Только через закрытую дверь доносились приглушённые восторженные возгласы комментатора и время от времени — довольное уханье Виктора, болевшего за «наших». Раньше этот звук был обычной частью дома, привычным фоном, на который Марина почти не обращала внимания. Теперь же он казался ей чем-то чужим, пришедшим из другой реальности. Из мира, где чужой труд ничего не стоит, а мечты можно размазать по столу вместе с рыбным маслом.
Марина включила верхний свет. Люстра вспыхнула, залив комнату резким сиянием: супружескую кровать, тумбы, стену, огромный шкаф-купе от пола до потолка. Она подошла к зеркальной створке, за которой находилась «территория мужа», крепче сжала в руке старые портновские ножницы и решительно сдвинула дверь в сторону.
