— Тогда давай без истерик и красивых лозунгов, а по-взрослому: разложим всё по пунктам, — сказала я и быстро провела ручкой несколько строк в блокноте. — Если ты хочешь использовать нашу квартиру как временную базу для спасения своего «дела», значит, условия нужно обозначить сразу. Не на эмоциях, а как в нормальных договорённостях. В нашем районе отдельная комната в приличной квартире стоит примерно двенадцать тысяч гривен в месяц. Учитывая родство, я готова сделать серьёзную скидку и поставить сумму в шесть тысяч гривен. Кроме того, ты оплачиваешь треть коммунальных платежей, включая интернет, и вносишь залог за сохранность ремонта. Всё-таки ты собираешься приехать не одна, а с маленьким ребёнком и коробками, набитыми ароматическими свечами и прочими пахучими материалами.
Светлана уставилась на меня так, будто я только что предложила ей продать последний семейный сервиз ради нужд мировой революции. Её глаза стали огромными, а вся тщательно выстроенная поза обиженной, но возвышенной женщины мгновенно осыпалась.
— Какая ещё плата за комнату?! Какие коммунальные услуги с близких людей?! Мария, ты вообще слышишь себя? — сорвалась она почти на визг, забыв и про духовность, и про мягкие интонации.
— Слышу прекрасно. И рассуждаю вполне трезво, — я спокойно кивнула и продолжила записывать. — Следующий пункт: после двадцати двух часов в квартире тишина. Никаких ночных вдохновений, никаких букетиков из сухоцветов на кухонном столе, никакого плавления воска в общих помещениях. Все отходы от твоей работы убираются сразу, без напоминаний. Посторонних людей ты в дом не водишь. Продукты для себя и ребёнка покупаешь самостоятельно, а место в холодильнике мы делим заранее и строго по полкам. И ещё: договор оформляем официально, с паспортными данными и подписью обеих сторон, чтобы потом никто не делал удивлённые глаза и не рассказывал, что его неправильно поняли.
— А ведь девочка-то дело говорит, Елена, — неожиданно раздался от дверного проёма низкий, чуть сиплый голос, в котором отчётливо звенела насмешка.
Мы все обернулись. В гостиную, вытирая ладони кухонным полотенцем, неторопливо вошла тётя Оксана. Она уже несколько дней гостила у своей сестры и, как выяснилось, всё это время внимательно слушала наш стихийный семейный суд из кухни. Женщина она была не из тех, кто боится чужого недовольства: пожившая, наблюдательная, с острым языком и редким талантом одним замечанием снимать с людей всю их показную важность. Свою младшую сестру, Елену Викторовну, она давно не жаловала — слишком уж та любила смотреть на всех сверху вниз и распоряжаться чужими судьбами так, будто ей выдали на это пожизненное право.
Тётя Оксана устроилась на краешке стула, налила себе крепкого чая, отломила кусочек пирога и с явным удовольствием оглядела притихших родственников.
— Ты чего глазами хлопаешь, Елена? — усмехнулась она, отправляя пирог в рот. — Времена такие: каждый свою гривну считает. А ты, я смотрю, всю жизнь ловко умеешь чужими руками каштаны из огня таскать и за чужой счёт изображать образцовую мать. Раз дочь с внуком так нуждаются в помощи, почему бы тебе самой не открыть им двери? Или у тебя квартира внезапно сжалась до размеров кладовки?
Это был удар точный, красивый и почти шахматный. Я внутренне даже поаплодировала тёте Оксане: лучше момента для такого вопроса придумать было невозможно. И, конечно, я не собиралась упускать такой удобный поворот.
— И правда, Елена Викторовна, — подхватила я самым невинным тоном. — У вас ведь огромная трёхкомнатная квартира в старом добротном доме, почти девяносто квадратных метров. Вы живёте там одна. Просторная гостиная, светлая комната, отдельная спальня для гостей, где, насколько я знаю, годами никто не ночует. Зачем Светлане с ребёнком тесниться в нашей обычной панельной квартире на окраине, если у вас центр, парк под окнами и всё необходимое рядом?
Елена Викторовна от такой перемены направления буквально захлебнулась воздухом. Её тщательно выстроенная схема, где она оставалась великодушной матерью исключительно нашими с Андреем силами, начала разваливаться прямо у всех на глазах.
— У меня там… документы по работе! — выпалила она, заметно растерявшись, и принялась теребить бахрому на скатерти. — Архивы, важные материалы! Дорогие отрезы ткани ещё с давних времён, старые журналы с выкройками, швейные машинки! И потом, у меня последнее время давление скачет. Мне врачом тишина нужна, покой, порядок. А маленький Степан будет бегать целыми днями, кричать, всё трогать!
— То есть, — я чуть прищурилась и спокойно сцепила пальцы перед собой, уже готовая довести её логику до конца.
