— Ольга положила глаз на новый китайский кроссовер, такой, знаешь, серый, как мокрый асфальт, — как ни в чём не бывало произнёс Дмитрий и отправил в рот кусок тушёной говядины. — Ей до покупки не хватает всего сто шестьдесят тысяч гривен. Я прикинул: твоя полугодовая премия как раз закроет эту дыру.
Наталья неторопливо положила вилку на край тарелки. Внутри у неё что-то сухо и отчётливо щёлкнуло, словно тонкий бокал в шкафу не выдержал подземного толчка. За окном стоял самый разгар июля, раскалённый воздух дрожал над асфальтом, а на столе остывало жаркое, ради которого она потратила два часа своего единственного спокойного субботнего дня.
— Твоя сестра выбрала себе кроссовер, — медленно повторила Наталья, будто проверяя каждое слово на прочность. — А почему не маленький самолёт? Летать ещё быстрее, да и возле подъезда парковаться не надо — сел прямо на крышу и всё.
— Наталья, ну зачем сразу язвить? — Дмитрий недовольно скривился и потянулся к горчице. — Человек пешком мучается. Летом в маршрутках и автобусах невозможно дышать. А у тебя как раз на работе закрыли годовой аудит, обещали тринадцатую зарплату и областную надбавку. Всё равно к концу июля деньги придут на карту.
— Конечно, — Наталья обвела взглядом кухню. — У меня же финансы сами на подоконнике прорастают. Весной полила, летом сняла урожай. Дмитрий, ты случайно не забыл, что мы собирались ставить Кристине брекеты? И что Егору уже в августе надо оплатить курсы подготовки к НМТ — сто двадцать тысяч гривен?
— Да подождут эти зубы, — махнул рукой муж. — У Кристины всё нормально с улыбкой. Ну клык немного в сторону, и что? Индивидуальность! А Егор твой и сам поступит, если у него в голове не одни компьютерные стрелялки. Ольга вернёт деньги, как только продаст свою старую колымагу.
Так называемая старая колымага Ольги — десятилетняя малолитражка — уже третий месяц торчала под окнами с приспущенным колесом и разбитой фарой. Продать её за хоть сколько-нибудь приличную сумму мог бы разве что сказочный волшебник, и то при условии, что в багажнике обнаружился бы слиток золота. Золовка Ольга, тридцатипятилетняя незамужняя женщина, которая бесконечно искала себя и своё «истинное предназначение», трудиться не рвалась, зато жить красиво обожала. В её системе координат «красиво» означало сидеть за рулём новой машины, щуриться из-под тёмных очков и ловить завистливые взгляды прохожих. Кто всё это оплачивает, вопросом второстепенным.
— Вернёт, значит, — задумчиво протянула Наталья. — Да, я помню. Три года назад она занимала у нас шестнадцать тысяч гривен на тренинг личностного роста. Ну что, выросла личностно?
— Это были вложения в её будущее, — нахмурился Дмитрий. — У неё тогда был тяжёлый этап.
— Тяжёлый этап у неё, по-моему, начался в день рождения и до сих пор не закончился, — Наталья поднялась из-за стола, взяла грязную тарелку мужа и с глухим стуком поставила её в раковину. — Подвожу итог: моих денег Ольга не получит. Пусть оформляет кредит.
— Ей не одобряют, — вздохнул Дмитрий. — У неё кредитная история… ну, слегка подпорченная. Из-за того айфона, помнишь?
— Ещё бы не помнить. Телефон за сорок тысяч гривен она взяла себе, а выплачивала его твоя мама со своей пенсии. Всё, Дмитрий, тема закрыта. Наша премия пойдёт на наши семейные нужды.
Дмитрий ничего не ответил, но по его мрачной физиономии Наталья сразу поняла: переговоры провалились окончательно. Муж переключился в привычный режим обиженного ребёнка — с показными вздохами, тяжёлым молчанием и последующим уходом на балкон со стаканом чая.
Из прихожей донёсся громкий грохот. Это из магазина вернулся шестнадцатилетний Егор. Он швырнул рюкзак на пол так, будто тот был виноват во всех бедах человечества, и, не снимая обуви, прошлёпал на кухню.
— Мам, там это… арбузы завезли, — сообщил он с порога. — По четырнадцать гривен за килограмм. Возьмём?
— Возьмём, сынок, — устало сказала Наталья, глядя на его пыльные кроссовки. — Но сначала сними обувь. И объясни, пожалуйста, почему футболка на тебе наизнанку?
— Так быстрее, — философски ответил Егор, уже заглядывая в холодильник. — О, жаркое. А сосиски есть?
Почти сразу из своей комнаты выплыла пятнадцатилетняя Кристина. На голове у неё возвышалось нечто среднее между гнездом и архитектурной конструкцией, закреплённой карандашом, а лицо выражало глубокую вселенскую печаль, свойственную подросткам в середине летних каникул.
— Мам, мне нужны новые джинсы, — объявила Кристина, усаживаясь на табурет и поджимая под себя ноги. — Те, что мы покупали в мае, уже вообще не в моде. В них теперь только на огород ехать картошку копать.
— На какой ещё огород? — удивилась Наталья. — У нас нет ни дачи, ни огорода.
— Вот именно. Поэтому они просто лежат без пользы. Все девчонки в парке ходят в широких джинсах, с разрезами на коленях. А мои обычные. Прямые. Как у бабушки.
— Кристина, современные бабушки носят такое, что тебе и не снилось, — сухо заметила Наталья. — Джинсы у тебя нормальные. И вообще у нас теперь строгий режим экономии. Папа решил купить твоей тёте Ольге новый кроссовер.
Кристина резко округлила глаза:
— Тёте Ольге? Той самой, которая в прошлый раз съела у нас все конфеты из вазочки и сказала, что у меня ужасный музыкальный вкус? Мам, ты прикалываешься?
— Твой отец, к сожалению, совершенно серьёзен. Он у нас благотворительный фонд имени поддержки бездельников.
Из гостиной немедленно донёсся раздражённый голос Дмитрия:
— Наталья! Хватит настраивать детей против моей сестры! Ольга — член семьи!
— Член семьи, который вспоминает о нашем существовании только тогда, когда у него в кошельке пусто, — парировала Наталья, вытирая стол влажной тряпкой.
В этот момент зазвонил домашний телефон. Наталья невольно вздрогнула. На этот номер в их квартире обычно звонили три категории людей: роботы с рекламой, пожилые люди, ошибившиеся цифрой, и свекровь Светлана Петровна. Третий вариант был самым тревожным.
— Алло, Наташенька? — в трубке разлился сладкий, почти приторный голос свекрови. — Добрый день, дорогая. Как вы там? Как здоровье? Как детки?
Наталья моментально напряглась. Такой медовый тон у Светланы Петровны почти всегда означал одно: где-то уже разворачивается масштабная операция по изъятию семейных ресурсов в пользу её ненаглядной дочери Ольги.
— Здравствуйте, Светлана Петровна. Спасибо, всё нормально. Жара только невыносимая, спасаемся вентилятором.
— Ох, жара, конечно, кошмарная, — сочувственно подхватила свекровь. — Я вот Олечке говорю: как же ты в такой духоте в общественном транспорте ездишь? У неё ведь сосуды, давление, голова кружится. Ей жизненно необходима машина с кондиционером. Дмитрий, наверное, уже говорил с тобой?
Наталья глубоко вдохнула, вспоминая прочитанные в интернете советы о сохранении внутреннего спокойствия. Там предлагалось представлять себя скалой, о которую бессильно разбиваются волны.
— Да, говорил, Светлана Петровна. Но свободных денег у нас сейчас нет. Мы планировали оплатить детям учёбу и лечение.
— Наташенька, ну какие сейчас зубы? — в ласковом голосе свекрови впервые звякнул металл. — Зубы — дело наживное. У моего деда к тридцати годам половины не было, и ничего, до восьмидесяти дожил, ещё и орехи грыз. А Олечке автомобиль нужен для работы. Она собирается устроиться в очень серьёзную компанию, там внешний вид имеет значение. Не будет же она на встречи приезжать на трамвае.
— А что за компания, если это не тайна? — спокойно спросила Наталья, хотя заранее понимала: за громкими словами сейчас наверняка прячется очередная мутная история.
