— Ах, Анна, девочка моя, что же теперь будет? Как он вообще смог так со мной поступить? Как? Мы ведь двадцать пять лет вместе прожили, плечом к плечу! Неужели все эти годы можно просто вычеркнуть?
Марина Викторовна судорожно прижимала к глазам носовой платок — тот самый, с аккуратной тонкой окантовкой, которую когда-то вышивала по вечерам. Тогда Олег Сергеевич сидел перед телевизором, лениво переключал каналы и время от времени просил налить ему чаю. Сейчас эта вышитая кайма казалась ей почти нелепой. Будто вся её жизнь прошла в стараниях сделать всё правильно, тихо, по-доброму, а оказалось, что это никому и не требовалось.
Анна, её невестка, сидела рядом и не находила слов. Платок уже насквозь пропитался слезами, стал тёплым и мятым, и от этого Марине Викторовне становилось ещё больнее. Слишком много слёз накопилось за эти годы, и все они словно пахли давней обидой, которую она так и не решалась назвать вслух.
Дмитрий жестом позвал жену в коридор. На её безмолвный вопрос — что теперь со всем этим делать — он только беспомощно развёл руками. За последний час мать почти не приходила в себя. В прихожей стоял запах пыли, старой мебели и вещей, пролежавших годами. Марина Викторовна всегда пыталась перебить его освежителем воздуха, словно стыдилась не запаха, а самого течения времени.
— Я уже не понимаю, как быть, — тихо произнёс Дмитрий. — Может, врача вызвать? В таких случаях вызывают? Она на пару минут будто успокаивается, а потом снова начинает плакать.
Он стоял, прислонившись плечом к дверному проёму, и Анна вдруг с неожиданной ясностью заметила, насколько он похож на мать. Та же привычка скрывать растерянность за обычным пожатием плеч, будто ничего особенного не происходит.
— Анна… Дмитрий… За что он так со мной? — снова всхлипнула Марина Викторовна. — Я же всю жизнь ему отдала. Дом, семья, сын. Я никогда ничего для себя не требовала. Всё было для него, всё…
Она опустила платок, и Анна увидела перед собой не просто женщину с опухшими от слёз глазами. Перед ней сидел человек, который много лет смотрел на себя чужим взглядом и безоговорочно верил всему, что этот взгляд диктовал.
Анна вернулась на кухню, села рядом со свекровью и осторожно накрыла её ладонь своей. Смотреть на Марину Викторовну было мучительно. Это была не только обманутая жена. Это была женщина, которая изо всех сил пыталась найти в себе причину чужого предательства. И именно это пугало сильнее всего: она будто заранее соглашалась, что имеет право быть только виноватой.
— А что ещё сказал Олег Сергеевич? — негромко спросила Анна.
— Сказал, что встретил другую. Ты понимаешь? Другую! После двадцати пяти лет нашей жизни. Наверное, я сама всё испортила. Постарела. Стала ему неинтересной. Надо было лучше следить за собой. Записаться куда-нибудь, в спортзал, на процедуры… Наверное, надо было.
Она говорила об этом так, будто речь шла о простой хозяйственной оплошности: не купила хлеб, забыла постирать, не успела выгладить рубашку. Словно оставаться «интересной» было её обязанностью, срок которой она по собственной вине пропустила.
— Мам, ну хватит, — резко вмешался Дмитрий. — Виноват здесь только отец. Я никогда не думал, что он способен на такое. Это предательство.
— Нет, сынок, — Марина Викторовна покачала головой. — Мужчины просто так из семьи не уходят. Значит, я давно перестала быть ему нужной. Значит, ему рядом со мной было плохо, вот он и ушёл.
Анна молчала дольше, чем обычно. С одной стороны, ей было бесконечно жаль свекровь. С другой — внутри поднималось желание наконец произнести то, о чём она думала уже много лет. И теперь эта жалость казалась почти опасной: если она снова начнёт утешать привычными словами, Марина Викторовна навсегда останется в этой клетке под названием «я сама виновата».
— Марина Викторовна… — Анна осторожно подбирала слова. — Возможно, всё это к лучшему.
Дмитрий уставился на жену так, словно не поверил собственным ушам.
— Анна, ты сейчас серьёзно? У мамы жизнь разваливается, а ты такое говоришь?
Марина Викторовна медленно отвела платок от лица.
— Анна, милая, я думала, ты меня поймёшь… поддержишь. Не ожидала от тебя таких слов. Нельзя же быть настолько жестокой…
Она снова поднесла платок к глазам, но Анна не отвела взгляда.
— Я сказала это именно поэтому, — спокойно ответила она. — Потому что не хочу, чтобы вы сейчас снова начали искать вину там, где её нет.
