Для него это звучало совершенно буднично: утром, значит, снова сорняки, тяпка, грядки. А как иначе? Не станут же помидоры сами держаться на опорах и просить, чтобы их подвязали.
В ту ночь сон ко мне так и не пришёл. Я лежала, смотрела в темноту и впервые за долгие годы честно спросила себя: ради чего всё это? Зачем мне две сотни кустов помидоров, если нам с Дмитрием хватает, от силы, четверти? Для чего я каждый год засаживаю картошкой пятнадцать грядок, когда одна часть потом уходит его приятелям, другая — его сестре, третья — моей маме, а остатки до весны лежат в погребе и пускают ростки, потому что съесть столько мы всё равно не можем?
Ответ, если быть честной, у меня был. Только признавать его не хотелось. Я выращивала всё это не столько ради еды. Скорее по привычке. Потому что так годами заведено. Потому что земля не должна простаивать. Потому что Дмитрий любит с довольным видом говорить: «У нас всё своё, с огорода». И он вправе этим гордиться: копал, строил, помогал, участок тоже его трудами держится. Но стоило мне представить, сколько раз за лето он наклоняется над грядками и сколько раз это делаю я, как внутри стало тяжело.
Я работаю бухгалтером в управляющей компании. Обычная офисная жизнь: с восьми утра до пяти вечера, пять дней подряд, а в отчётные недели и до восьми за столом сидишь. Спина у меня ноет не только из-за огорода. Сначала я часами склоняюсь над цифрами, потом еду домой через городские заторы, а после этого приезжаю на участок и снова сгибаюсь — уже над землёй.
Так тянулось годами. День за днём, сезон за сезоном. И только к шестидесяти я по-настоящему поняла: спина не железная. У неё тоже есть предел. А когда она начинает отказывать, никто не подходит и не говорит: «Марина, давай я сегодня прополю вместо тебя». Даже Дмитрий. Точнее, особенно Дмитрий. Ведь он своё главное дело уже сделал — перекопал землю. Что ещё с него взять? Всё остальное вроде как женская забота. Так думала его мать, так живёт его сестра, да и я, видимо, где-то внутри принимала это правило, раз столько лет молчала.
На следующий год я не стала устраивать разговоров и объяснений. Просто, когда пришло время брать посадочную картошку, купила в два раза меньше. Когда нужно было заказывать навоз, оформила одну машину вместо двух. Соседка предложила лишнюю рассаду перца — я поблагодарила и отказалась. Спокойно, вежливо, но без колебаний. Потом прошлась по участку и пересмотрела каждую грядку. Половину земли отвела под сидераты — горчицу и фацелию.
Это обычное зелёное удобрение: ему не нужны ни подвязки, ни пасынкование, ни банки для закруток. Посеял — и пусть растёт. Между прочим, смотрится оно красиво: когда фацелия зацветает, участок будто покрывается голубоватой дымкой. Дмитрий этого даже не заметил. В апреле, пока я сеяла, он работал на объекте в другом районе города. А в мае приехал поставить парник, окинул огород быстрым взглядом и сказал: «Аккуратно у тебя в этом году».
Именно так: аккуратно. Будто говорил не про землю, а про вымытую прихожую. Мне даже смешно стало, но я промолчала. Объяснять в тот момент было бессмысленно. Для него главное было на месте: парник стоит, забор подправлен, участок выглядит прилично. А то, что грядок стало вдвое меньше, он не увидел. Он ведь никогда их не считал. Ему было достаточно знать, что огород есть. Сколько там рядов и что именно на них растёт — это уже считалось моей частью.
То лето я прожила совсем иначе, непривычно для себя. Раньше мы приезжали на участок в пятницу вечером, и я сразу шла работать до темноты. В субботу поднималась чуть ли не в пять утра. А теперь позволяла себе проснуться в семь. Нормально позавтракать. Выйти с чашкой чая и просто пройтись по дорожкам, посмотреть, как раскрываются цветы на кабачках. Раньше я даже не замечала, что они цветут.
Мне было не до того. А тут вдруг увидела: у кабачков огромные жёлтые цветы, похожие на широкие колокольчики. Они раскрываются утром, а к обеду уже вянут. Почти двадцать лет я сажала кабачки и не знала, что их цветение длится всего полдня. Потому что раньше у меня не находилось даже нескольких минут, чтобы на них посмотреть.
К середине августа я почти перестала думать о том, что скажут люди. Соседка напротив, увидев мои сидераты, не удержалась: «Марина, это у тебя что, пол-огорода травой заросло?» Я спокойно объяснила. Она кивала, но по лицу было ясно: не одобряет. У нас в садоводстве ведь как принято: если земля не засажена от края до края, значит, хозяева ленятся. И точка.
Никого не интересует, хватает ли у тебя сил всё это обрабатывать. Никто не спрашивает, сколько тебе лет и как ты себя чувствуешь. Участок обязан зеленеть от забора до забора, иначе ты уже не хозяйка, а так, недоразумение. Я через это переступила. И оказалось, что чужое мнение теряет вес, когда по ночам перестаёт ломить спину.
Дмитрий, как и прежде, привёз друзей в августе.
