Может, их тогда развели вовсе не напрасно? Но Марина уже не могла остановиться и снова возвращалась к одному и тому же: а если рядом с Дмитрием ее ждала совсем другая жизнь — яркая, нежная, наполненная вниманием, а не этот ровный, будничный брак, в котором все давно стало слишком привычным и безвкусным?
На фоне Дмитрия, такого уверенного, обаятельного, умеющего говорить красивые слова, Алексей вдруг начал казаться ей почти чужим. Марину раздражало в нем буквально все: как он шумно пил чай, как вечером молча включал новости, как отвечал коротко и сухо, будто экономил каждое слово. Даже его спокойствие, которое раньше казалось ей надежностью, теперь злило до дрожи.
Алексей, конечно, почувствовал перемену. Он видел, что жена отстранилась, словно между ними за одну ночь выросла невидимая стена. Несколько раз он осторожно пытался спросить, что случилось, не обидел ли он ее, не болит ли что-то. Но Марина отвечала уклончиво, коротко, почти не глядя на него. Она и сама понимала: еще немного — и ее внутреннее напряжение прорвется наружу.
Тогда она решила уехать. Ненадолго, как сказала себе. Просто сбежать из дома, из этого раздражающего быта, от внимательных глаз Алексея и от собственных мыслей. Мужу она объяснила все вполне правдоподобно: соскучилась по маме, давно не гостила, хочется побыть рядом. Собрала сумку и уехала на пару недель, надеясь, что расстояние поможет прийти в себя.
Но тишина маминой квартиры не принесла облегчения. Наоборот, там, где не было привычных домашних дел и разговоров, мысли о Дмитрии стали еще навязчивее. Марина снова и снова вспоминала его голос, улыбку, теплые фразы, этот взгляд, будто между ними по-прежнему существовало что-то особенное. О его нынешней жизни она знала совсем мало: на встрече он между делом сказал, что давно разведен, у него есть дочь, есть совместный бизнес. Живет один. Не одинокий — свободный, как ей тогда показалось.
И любопытство, смешанное с почти подростковым волнением, подтолкнуло Марину к поступку, которого она сама от себя не ожидала. Она отыскала в телефоне номер Натальи — бывшей одноклассницы, той самой, которая всегда знала все обо всех и тоже была на их недавней встрече. Сначала Марина написала ей про фотографии, будто хотела узнать, кто их выкладывал и где посмотреть. А потом, как бы невзначай, перевела разговор на Дмитрия.
Ответ пришел минут через пятнадцать. И после первых же строк Марине показалось, что на нее вылили ведро ледяной воды.
Наталья писала легко, почти насмешливо: мол, что там говорить про Дмитрия, у него давно известная репутация. Возраст возрастом, а привычки прежние. Он, оказывается, на каждой встрече выпускников выбирал себе новую «жертву» из бывших одноклассниц: одной сыпал комплименты, другой рассказывал про неугасшие чувства, третьей намекал, что всю жизнь помнил только ее. А спустя какое-то время хвастался перед одноклассниками-мужчинами очередной победой, доказывая, что все еще хорош и женщины по нему сохнут. Наталья прямо предупредила: в этот раз он явно крутился вокруг Марины, так что ей стоит быть осторожнее и не верить этим сладким песням.
Марина читала сообщение снова и снова. Пять раз, а может, и больше. Строчки расплывались, буквы будто дрожали перед глазами. И только теперь до нее дошло, насколько близко она подошла к настоящей беде. Она — взрослая, неглупая, состоявшаяся женщина, мать взрослого сына — почти готова была разрушить двадцать лет своей реальной, честной жизни ради того, чтобы стать очередной отметкой в списке самолюбивого стареющего ловеласа.
И тут Марина неожиданно рассмеялась.
Сначала тихо, почти нервно. Потом все громче. Она откинулась на спинку дивана и смеялась до слез, до боли в щеках, до полного освобождения от наваждения. Смеялась над собой, над своей доверчивостью, над тем, как легко ее поймали на пару красивых фраз.
«Господи, какая же я была дурочка, — думала она. — Повелась, как школьница, на дешевые комплименты и блестящие слова».
Она вспомнила, как еще недавно злилась на судьбу за то, что сын приехал на выходные так не вовремя и помешал ее сомнительным мечтам. Теперь же Марина была готова благодарить все силы на свете за это случайное вмешательство. Как бы она потом смотрела Алексею в глаза? Как жила бы рядом с ним, пряча внутри этот липкий, постыдный секрет и понимая, насколько близко подошла к предательству?
