Они часами сидели перед телевизором, спорили о футбольных матчах, вспоминали какие-то автомобили и чувствовали себя совершенно комфортно. В глазах родни Алексей оставался образцовым хозяином: щедрым, приветливым, своим в доску. А Марина постепенно превращалась в измученную, раздражённую женщину, которой будто бы всё время что-то не нравилось.
По-настоящему всё рухнуло в ноябре.
В четверг с утра Марине позвонила старшая сестра из соседней области. Она говорила сбивчиво, голос дрожал, слова то и дело обрывались. Их мать тяжело заболела. Ситуация оказалась не из тех, где можно подождать и «посмотреть». Требовался постоянный уход, нужно было срочно искать сиделку, покупать особые лекарства, заказывать медицинскую кровать и готовить комнату под лежачего человека. Сестра одна уже не вытягивала ни силами, ни деньгами. Марине надо было ехать немедленно: везти вещи, помогать с покупками и вместе решать, как теперь организовать быт матери.
Когда разговор закончился, Марина ещё несколько секунд стояла с телефоном в руке. Пальцы стали холодными, будто она держала не мобильный, а кусок льда. Потом она прошла на кухню. Алексей как раз спокойно завтракал перед работой и доедал яичницу.
— Алексей, маме очень плохо, — сказала она глухо. — На этих выходных мне обязательно нужно быть у неё. Вещей много: противопролежневый матрас, лекарства коробками, подгузники, ещё кое-что для ухода. На поезде я всё это просто не унесу. Нам надо выехать на машине в субботу рано утром.
Алексей замер с вилкой в руке. Потом медленно положил её на тарелку, взял салфетку, аккуратно промокнул губы и поднял на жену взгляд. Смотрел он так, словно Марина не о больной матери сказала, а предложила ему немедленно отправиться пешком через полстраны.
— Марин, какие выходные? — произнёс он с явным недоумением. — Ты же в курсе, что я уже договорился. Мы с ребятами едем на водохранилище, сезон закрывать. Лодку подготовили, снасти собрали, всё распланировано.
— Алексей, у мамы не насморк и не обычная простуда, — Марина упёрлась ладонями в стол и посмотрела ему прямо в лицо. — Там всё серьёзно. Мне нужно быть у неё послезавтра. Сестра одна даже перевернуть её нормально не сможет.
— Ну отправь им деньги с карты, пусть купят необходимое на месте и наймут помощницу, — Алексей снова потянулся к вилке, как будто этим движением ставил точку в разговоре. — Давай без паники. На следующей неделе разберёмся, как дела. Может, ей станет полегче, врачи ведь занимаются, лечение назначат. Тогда и решим. Если понадобится, во вторник сядешь на поезд и поедешь.
— А матрас с коробками я на себе повезу? — голос Марины сорвался выше. — Я не прошу невозможного. Я прошу тебя сесть за руль и отвезти меня к моей матери. Мне нужен нормальный ответ сейчас: ты едешь или нет?
Алексей шумно выдохнул, с таким видом, будто на него взвалили непосильную несправедливость. Он отодвинул тарелку и посмотрел на Марину долгим, снисходительным взглядом. Так взрослый иногда смотрит на капризного ребёнка, которому надо дать выговориться.
— Почему ты сразу начинаешь давить? И зачем повышаешь голос? — сказал он ровно, почти безупречно спокойно, и от этой ледяной выдержки Марине стало ещё хуже. — Я ведь не сказал тебе категорическое «нет». Я не отказываюсь помочь твоим родным. Я всего лишь предлагаю подумать головой, а не ломать всё за одну минуту из-за эмоций. У людей тоже есть планы. Ты постоянно устраиваешь катастрофу на пустом месте и ждёшь, что все вокруг бросят свои дела по первому твоему требованию. Успокойся. Вечером вернёмся к этому вопросу и нормально обсудим.
Он поднялся из-за стола и вышел в прихожую. Спустя минуту входная дверь хлопнула: Алексей ушёл на работу.
Марина осталась одна посреди кухни. В квартире стояла вязкая тишина, только холодильник негромко гудел у стены. Она не расплакалась. Не стала набирать подруг, чтобы жаловаться на бесчувственного мужа. Внутри будто выгорело что-то большое и важное, а на месте этого остался лишь ровный, холодный пепел. Марина подошла к столу, взглянула на недоеденную яичницу, молча соскребла остатки в мусорное ведро и открыла воду в раковине.
В тот день Алексей больше ни разу не заговорил о больной тёще. В пятницу вечером он возвращался домой в прекрасном расположении духа. Марина вела себя тихо, не спорила и не поднимала тему поездки, а значит, как он и рассчитывал, она просто остыла и наконец признала, что он был прав.
