— И что вы сейчас устроили? — Татьяна Сергеевна резко приподнялась на своей подушке, и лицо у нее стало таким красным, будто его окунули в кипяток. — Мы уже почти обо всем договорились! У Оксаны кредит висит, ей коллекторы названивают, настоящие, между прочим, а не ваши дачные страшилки!
— А с какой радости Оксанины долги должны закрываться моими нервами и Дмитриным кошельком? — Марина шагнула ближе к свекрови, уже не пытаясь говорить мягко. — Мы на этот домик десять лет деньги откладывали, отказывали себе во всем подряд. Я здесь каждую доску помню, каждый перекошенный гвоздь. А вы решили тихонько, за нашей спиной, выставить все на продажу?
— Мы же родня! — с надрывом выкрикнула Оксана, как будто произнесла главный довод в споре, не вспоминая, что на Марину такие слова действуют хуже бензина на костер. — У нас беды общие!
— Нет, Оксаночка, — холодно перебила ее Марина. — Беды у нас совсем не общие. У тебя беда с головой и с чувством меры. У меня — грязь на полу после твоих визитов и неизвестно где гуляющие ключи. Так что ключи — на стол. Сапоги — снимай.
Оксана обиженно засопела, но все же начала стаскивать с ног сапоги. Татьяна Сергеевна сжала губы так, что рот превратился в тонкую бледную полоску.
— Больше я сюда ни ногой, — торжественно объявила свекровь, поднимая подбородок. — Сидите сами в своей трубе и радуйтесь! Каменные у вас сердца. Дмитрий, от тебя я такого не ждала. Совсем под каблук лег у этой… мещанки.
— Мам, ну ты уже перегибаешь, — негромко произнес Дмитрий, но протянутые ключи все равно забрал и сразу убрал в карман.
Когда обе родственницы, демонстративно прямые и оскорбленные, двинулись по дороге к автобусной остановке, Марина села на крыльцо и только тогда позволила себе выдохнуть. Машины у Оксаны давно уже не было: она продала ее еще после первой своей «гениальной бизнес-идеи». Вокруг пахло мокрой землей, прошлогодней травой и той самой весной, которая вроде бы обещает обновление, но сначала вытаскивает наружу всю грязь.
— Дим, — позвала Марина мужа, не глядя на него. — Ты ведь понимаешь, что они так просто не отступят?
— Понимаю, — Дмитрий нахмурился. — Но ключи-то теперь у нас.
— Не все. У Оксаны были вторые. Те самые, которые мы делали для Полины и которые она месяц назад будто бы потеряла.
— Думаешь, Полина ей отдала? — Дмитрий сразу помрачнел.
— Думаю, бабушка у нее выпытала. За шоколадку, за обещание нового телефона или просто жалостью задавила. Неважно. Замок надо менять сегодня. Не завтра, не на выходных, а прямо сейчас.
Они остались на даче до самого вечера. Дмитрий возился с дверью, ругался на старые шурупы и дважды терял отвертку. Марина тем временем срезала сухие ветки, сгребала мусор и складывала прошлогоднюю ботву в кучу. Кирилл с Полиной, отлично понимая, что история с ключами пахнет их участием, без единого возражения таскали хлам к кострищу и даже не спорили, чья очередь.
К закату тени вытянулись до самой калитки, чай в термосе стал едва теплым, а над металлической бочкой лениво поднимался дым. И вдруг Марина почувствовала не злость, а странное спокойствие. Усталое, тяжелое, но настоящее.
— Знаешь, — сказала она Дмитрию, наблюдая, как огонь в бочке жадно облизывает сухие ветки. — Оксана в одном права. Дача — это груз. Дорогой, капризный, вечный. То крыша, то забор, то труба, то налог, то сорняки. Но это наш груз. Наш. И я не собираюсь отдавать его кому попало.
Тогда Марина еще не подозревала, что уже следующим утром, открыв на телефоне ленту объявлений, наткнется на текст: «Продается доля в загородном доме. Срочно. Собственница — пожилая женщина, нуждается в уходе». Под объявлением стояла фотография их дачи, причем снятая очень хитро: дырявый забор в кадр не попал, зато новая крыша сияла так, будто дом только что сошел с рекламного буклета.
Марина застыла посреди кухни с телефоном в руке. Из кружки поднимался пар, но чай она уже не замечала. В голове у нее быстро и неприятно складывалась схема, рядом с которой вчерашний рассказ про канализационный коллектор выглядел невинной сказкой для детей. Стало ясно: Татьяна Сергеевна решила идти до конца. Теперь в бой пошли не истерики и не слезы, а тяжелая артиллерия — наследственные доли, права после смерти свекра и прочие юридические тонкости, о которых Марина много лет старалась вообще не думать.
— Дмитрий, неси сюда свой телефон, — сказала она таким ровным голосом, что муж, даже не видя ее лица, сразу понял: в доме объявлено чрезвычайное положение, и отступать никто не будет.
Через несколько минут Марина уже сидела за кухонным столом. Перед ней остывала тарелка с горячим борщом, рядом с солонкой и подсохшим ломтем черного хлеба лежал распечатанный скриншот объявления. На фотографии Татьяна Сергеевна ухитрилась выглядеть одновременно несчастной жертвой и святой мученицей: прижимала к груди старый садовый секатор и смотрела в камеру так, будто ее только что выгнали ночевать под яблоню.
— Что опять случилось, Марин? — Дмитрий вошел на кухню, почесывая затылок. — Я только прилег, по телевизору как раз старый детектив начался.
— Твой детектив по сравнению с твоей сестрой — кружок юных следопытов, — Марина ткнула пальцем в лист. — Любуйся. Аттракцион невиданной щедрости: «собственница нуждается в уходе». Это она-то нуждается? Да твоя мама вчера по нашим грядкам скакала бодрее, чем Полина на школьной дискотеке.
— Снова за свое… — Дмитрий тяжело вздохнул и наклонился к бумаге. — Но формально доля у нее есть. Отец завещания не оставил. Как ни крути, часть дома ей принадлежит.
— Вот именно, Дмитрий, — Марина медленно сложила руки на столе, и по ее лицу стало ясно, что этот разговор только начинается.
