Раскрасневшееся лицо, съехавший набок галстук, злой и одновременно потерянный взгляд — он выглядел так, будто сам до конца не понимал, что именно сейчас собирается сказать. Вадим шагнул в комнату с явным намерением продолжить скандал, но Наталья подняла ладонь.
— Не двигайся, — сказала она негромко, однако в её голосе было столько холодной уверенности, что он невольно остановился.
— Ты вообще понимаешь, что натворила? — Вадим всё же попытался взять прежний тон. — Мама ушла в слезах! Ирина заявила, что больше сюда ни ногой! Ты сорвала мне весь день!
Наталья медленно скрестила руки на груди.
— Этот день, Вадим, испортил не кто-то другой, а ты. Вместе со своей наглой, плохо воспитанной роднёй.
— Да как ты можешь…
— Могу, — отрезала она, не давая ему развернуться. Каждое слово прозвучало ровно и жёстко. — Потому что это моя квартира. Мой дом. Купленный на мои средства задолго до того, как ты явился в мою жизнь с чемоданом вещей и огромным запасом самоуверенности.
Он приоткрыл рот, будто собирался возразить, но фраза так и не нашлась. Обычно в такие минуты Вадим ловко переводил разговор на её «черствость», «неблагодарность» и «неумение быть женщиной». Но сейчас этот привычный приём явно не сработал бы.
— Три дня я возилась с этим ужином, — продолжила Наталья, не отводя от него взгляда. — Потратила свои выходные, чтобы тебе было приятно. Чтобы твои родные сели за красивый стол, поели, отдохнули и почувствовали себя желанными гостями. А что получила взамен? Замечания о том, что у меня уставшее лицо, хлеб будто резиновый, на полках пыль, а скатерть недостаточно нарядная. И ты, мой муж, сидел рядом и соглашался. Более того, ты предложил мне уйти с работы — с той самой работы, которая вообще-то обеспечивает нас обоих, — чтобы я успевала лучше натирать полки для твоей мамы.
— Я пытался не раздувать ссору! — вспыхнул Вадим. — Я же не мог при всех начать спорить с тобой!
— Со мной не надо было спорить, — спокойно ответила она. — Меня нужно было поддержать. Но ты предпочёл выглядеть хорошим сыном и важным хозяином. Ну что ж, продолжай в том же духе.
Наталья обогнула его и вышла в гостиную.
То, что открылось перед глазами, походило на последствия небольшого погрома. Стол, который ещё недавно выглядел почти празднично, превратился в разорённое поле. Льняная скатерть, названная Вадимом «тусклой», теперь была испещрена пятнами от соусов, крошками и расплывшимися следами пролитого морса. Тарелки стояли как попало, часть приборов валялась прямо на скатерти, вокруг были разбросаны мятые салфетки. В коридоре на полу поблёскивали осколки её любимой напольной вазы.
Наталья остановилась, оглядела всё это и повернулась к мужу.
— Уберёшь.
— Что? — он уставился на неё так, будто ослышался. — Я? После твоего спектакля я ещё должен здесь драить?
— Именно ты, — кивнула она. — Это были твои гости. Это был твой праздник. А я ложусь спать. Завтра у меня тяжёлый рабочий день на той самой работе, где я, по твоим словам, просто перекладываю бумажки.
Она направилась обратно к спальне.
— Если ты сейчас уйдёшь, мы разведёмся! — выкрикнул Вадим ей вслед, пустив в ход последний аргумент, который считал безотказным.
Наталья остановилась. Повернулась не сразу — медленно, почти лениво. На её губах появилась слабая улыбка, в которой не было ни страха, ни растерянности.
— Разведёмся? — переспросила она. — Хорошо, Вадим. Давай разведёмся.
Его уверенность исчезла так быстро, словно её сдуло сквозняком. Видно было, что такого ответа он совсем не ждал.
— Ты… ты сейчас сама не понимаешь, что говоришь, — пробормотал он. — Да кому ты вообще будешь нужна?
— Себе, — просто сказала Наталья. — Я буду нужна самой себе. А вот куда пойдёшь ты со своей новой должностью и зарплатой, которой не хватит даже на приличную однокомнатную квартиру в этом районе, — действительно интересный вопрос. Напомню: жильё принадлежит мне по закону. Статья тридцать шестая Семейного кодекса. Имущество, приобретённое до брака. Так что, если дойдёт до дела, чемоданы собирать придётся тебе.
Она вошла в спальню и прикрыла за собой дверь. На этот раз защёлку не повернула, но Вадим всё равно не решился зайти следом.
Наталья переоделась в пижаму, легла под мягкое одеяло и наконец позволила себе выдохнуть. За стеной слышались тяжёлые вздохи, стук тарелок, звяканье приборов и приглушённое раздражённое бормотание. Вадим всё-таки принялся убирать со стола.
Она закрыла глаза. Напряжение, копившееся последние дни, стало понемногу уходить, растворяясь в ночной тишине. Впервые за долгое время ей стало по-настоящему легко дышать. Больше не требовалось заслуживать чужую похвалу, сглатывать унижение, терпеть снисходительные замечания и изображать безупречную жену для людей, которые никогда не собирались её уважать.
Она провела черту. И эта черта оказалась крепче любой стены.
Утром Наталью разбудил будильник. За окном уже разливался солнечный свет, день обещал быть ясным и прохладным. Она спокойно умылась, уложила волосы, надела любимый брючный костюм и вышла из спальни.
В гостиной было более-менее прибрано. Вадим свалил всю грязную посуду в кухонную раковину, даже не потрудившись открыть посудомоечную машину. Сам он спал на диване, укрывшись пледом. Даже во сне лицо у него оставалось хмурым и помятым.
Наталья сварила себе кофе и выпила его у окна, в тишине наблюдая, как просыпается город. Потом взяла сумку, накинула лёгкое пальто и вышла из квартиры, аккуратно повернув ключ в замке на два оборота.
Впереди её ждал хороший день — с делами, которые она умела решать и любила делать, с привычным рабочим ритмом и с новым, прочным спокойствием внутри. В её будущем больше не оставалось места для чужой грубости, высокомерия и бесцеремонной наглости.
