Не за чужое я цеплялась, а за то, что сама заработала. За деньги, которые месяц за месяцем откладывала ради своих детей.
Я стояла у раковины, слушала их голоса из комнаты и всё яснее понимала: в этой семье меня давно не воспринимают как живого человека. У меня, по их мнению, не должно быть ни усталости, ни желаний, ни права сказать «нет». Я была чем-то вроде удобного кошелька. Молчит, платит, не спорит — значит, хорошая жена и невестка. Стоило только произнести, что это моё, как я тут же превратилась в жадную, неблагодарную и позорящую всех женщину.
— Мам, да она просто вымоталась, — глухо пробормотал Дмитрий.
— Вымоталась она! — фыркнула Наталья. — А мы, значит, не вымотались? Ты только не сдавайся. Дом большой, места хватит всем. Пусть уже привыкает: в нормальной семье всё общее.
Всё общее.
Только почему-то оплачивать это «общее» всегда должна была я одна.
Я перекрыла воду, медленно вытерла ладони полотенцем и вдруг почувствовала, как внутри что-то встало на место. Без крика, без истерики, без дрожи. Просто решение. Окончательное.
Бронирование было оформлено на меня. Деньги списывались с моей карты. Документы стояли на моей фамилии. Значит, распоряжаться этим могла только я. Ни Дмитрий, ни его мать, ни Наталья — никто, кроме меня.
К утру я уже точно знала, что сделаю.
В понедельник я взяла на работе час за свой счёт. Только пошла не в офис по делам, как сказала коллегам, а в то самое туристическое агентство, где несколько месяцев назад оформляла дом у моря.
Девушка за стойкой подняла глаза и сразу меня узнала.
— Добрый день. Вы по коттеджу возле моря? Бронирование на девять человек?
— Да, — ответила я ровно. — Мне нужно внести изменения.
Я достала свою записную книжку и положила её перед собой. Открыла страницу, где были аккуратно выписаны все суммы. Семьдесят две тысячи гривен. Двенадцать строк. Двенадцать месяцев, в которые я отказывала себе в мелочах, считала покупки, не брала лишнего детям, потому что хотела подарить им нормальный отдых.
Я посмотрела на эти цифры в последний раз.
— Этот большой дом отменяем, — сказала я. — Полностью.
Сотрудница кивнула и быстро застучала по клавиатуре.
— Хорошо. А новый вариант хотите подобрать?
— Да. Вот этот, — я повернула к ней каталог и ткнула пальцем в фотографию небольшого светлого домика. — Две спальни. На четверых.
Я осеклась почти сразу.
На четверых? Нет.
— На троих, — поправилась я. — Я и двое детей.
Большой коттедж, рассчитанный на всю Дмитриеву родню, исчез из моей жизни за несколько минут. Вместо него я выбрала маленький аккуратный домик: чистый, светлый, в пяти минутах ходьбы от воды. Две комнаты. Одна — мне, вторая — Полине и Кириллу.
Разница вернулась на карту. Сумма вышла заметная. С этой же карты я сразу оплатила хорошие места в самолёте и заказала детям экскурсию в дельфинарий. Полина давно мечтала увидеть дельфинов не на картинках и не в телефоне, а по-настоящему.
— Всё оформлять на вашу фамилию? — уточнила девушка.
— Да. Только на мою, — сказала я. — И отметьте, пожалуйста, чтобы изменения мог вносить исключительно заказчик.
— Конечно. В принципе, так уже и было.
Я подписала документы. Рука у меня не дрогнула ни разу. Странно, но я чувствовала не страх, а деловую собранность. Как на работе, когда сводишь отчёт: строка к строке, сумма к сумме, всё сходится.
Возвращаясь обратно, я думала о том, что впервые за семь лет потратила собственные деньги так, как считала нужным. Не так, как удобно свекрови. Не так, как решил Дмитрий. Не так, чтобы всем было хорошо за мой счёт. А так, как нужно мне и моим детям.
И стыда не было. Ни капли.
Когда я вышла из агентства, то впервые за последний месяц вдохнула полной грудью. Будто тяжёлый мешок, который я целый год таскала на плечах, наконец-то соскользнул вниз.
Дома я промолчала. Вечером Дмитрий, даже не отрываясь от телефона, спросил:
— С домом всё нормально? Мама звонила, переживает, не слетела ли бронь.
— Всё нормально, — ответила я.
И это была чистая правда. Всё действительно было нормально. У меня. У Полины. У Кирилла.
Две недели я ничего не говорила. Слушала, как Наталья рассуждает, какие купальники купить своим детям. Как Галина Сергеевна гордо сообщает соседке, что сын везёт её на море. Как Дмитрий рассказывает приятелям, что организовал отдых для всей семьи и вообще он молодец.
Я улыбалась. Кивала. Не спорила.
И собирала чемоданы.
Два чемодана: свой и детский.
Бывало, меня всё-таки кольнуло чувство вины. Я представляла детей Натальи, которым уже пообещали море. Но потом вспоминала Полину за тем столом и эти равнодушные слова: «Ну, где-нибудь устроитесь». Вспоминала Кирилла, который молча смотрел на взрослых и ничего не понимал.
Мои дети — прежде всего.
И эта мысль держала меня крепче любых оправданий.
Дмитрий заметил неладное только накануне отъезда.
— А почему вещей так мало? — спросил он, глядя на два чемодана у двери. — Мы же на две недели едем. Нас много.
— Нас едет трое, — спокойно сказала я.
Он сначала даже рассмеялся.
— Это как — трое?
— Так и есть, Дмитрий. Я, Полина и Кирилл. Большой дом я отменила. Оформила другой. Маленький. На нас троих. За деньги, которые копила для своих детей.
Смех оборвался. Лицо у него вытянулось.
— Ты… что? Ты отменила бронь?
— Я изменила заказ, который сама оплачивала, — ответила я. — И оставила в нём тех, ради кого эти деньги откладывала.
— А мама? А Наталья? Я же им пообещал!
— Ты пообещал, — сказала я. — Своими словами. А платить решил моими деньгами. Даже не спросив меня.
Дмитрий схватил телефон и тут же набрал мать. Голос Галины Сергеевны был слышен даже через комнату — резкий, высокий, злой. Дмитрий ходил из угла в угол и повторял:
— Мам, я сам не знал… Мам, она всё сделала без меня… Мам, я не думал…
Я слушать не стала. Пошла укладывать Полину. Дочка прижалась ко мне и тихо спросила:
— Мам, а дельфины правда будут?
— Правда, — сказала я, гладя её по волосам. — Только для нас троих.
Из зала донёсся голос Дмитрия:
— Ты не имела права! Это семейные деньги!
Я вернулась к двери и посмотрела на него.
— Семейные? Дмитрий, ты хоть одну гривну положил в эту книжку? Хоть раз за год? За все двенадцать месяцев?
Он открыл рот, но ничего не сказал.
— Вот именно, — произнесла я. — Книжка моя. Каждая запись в ней — моя. И решать, кто поедет на эти деньги, буду тоже я.
Он со злостью бросил телефон на диван. Потом сказал, что я всё испортила. Что теперь его мать меня возненавидит. Что Наталья больше не подаст мне руки. Что вся родня будет считать меня последней стервой.
— Пусть считают, — ответила я. — Я слишком долго была удобной. Причём за собственный счёт.
В ту ночь Дмитрий впервые ушёл спать в зал. А я, как ни странно, уснула спокойно.
Самолёт вылетал в семь утра. В аэропорт я приехала с детьми к пяти. Мы спокойно зарегистрировались, сдали багаж и сели ждать посадку. Полина сонно прижимала к себе маленький рюкзак, Кирилл разглядывал табло и спрашивал, когда мы уже увидим море.
К шести появились они.
Галина Сергеевна, Дмитрий и Наталья с тремя детьми. Все с чемоданами, пакетами, сумками и с полной уверенностью, что мой отпуск по-прежнему принадлежит им.
Первой шла свекровь. Красная, взъерошенная, с таким лицом, будто я не бронь изменила, а дом у неё отобрала.
— Где наша бронь?! — выкрикнула она так громко, что люди рядом обернулись. — Дмитрий говорил, дом на всех! Мы вещи собрали!
— Дома на всех больше нет, — сказала я. — Есть дом на троих. На меня и моих детей.
Наталья остановилась рядом с чемоданом. Трое её детей жались к ней и растерянно смотрели то на взрослых, то на табло. Они не понимали, почему им обещали море, а теперь вокруг только крики.
Вот это было больно. Смотреть на детей — тяжело.
— Ты хоть понимаешь, что творишь? — прошипела Галина Сергеевна, наклоняясь ко мне. — Ты нас позоришь на весь аэропорт! Люди смотрят!
Люди действительно смотрели.
— Понимаю, — сказала я. — Я прекрасно понимаю, что целый год откладывала деньги именно для своих детей.
